– Да тебе-то что? «Пантера» моя! Моя!!! За нее платили Гастаки! Что хочу с ней, то и делаю. А ну марш на гребную палубу, пока я Агапэ не позвала.
– Делай что хочешь, – огрызнулась Левконоя, – а я на дне ничего не забыла! И саблей не маши, без носа останешься!
– Подними руки! – пискнуло сбоку. – Подними руки, изменница!
Поликсена, обеими руками сжимая пистолет, старательно целилась в Левконою, губы девчонки дрожали, но по глазам было ясно – выстрелит! Сука это тоже поняла и с усмешечкой – как же, надо ж норов показать – подняла клешни.
– А теперь на колени, – приказала девчонка, – проси прощения у адмирала!
Левконоя все с той же улыбочкой опустилась на одно колено.
– На оба! – рявкнула пришедшая в себя Зоя. – Ну, я слушаю!
– Прошу господина адмирала меня извинить, я получила контузию и была не в себе. – Слова вежливые, но сука готова убить. И убьет… Если успеет.
– Отправляйся на нижнюю палубу и оставайся там до конца боя. Под присмотром. – Зоя оглянулась: – Агапэ!
Агапэ все поняла и ухватила стерву за плечо. Расстрелять бы, но нельзя! Левконоя не безродная Ксантиппа, семейка мерзавки слишком влиятельна. Зоя обернулась к Поликсене:
– Благодарю за помощь… теньент!
– Мой адмирал, – лицо девчонки пошло красными пятнами, – мой адмирал…
– Корнет Лагиди! За проявленное в бою мужество и верность великому Бордону произвожу тебя в теньенты и поручаю… – Вот и повод убрать козявку из адъютантов. Куда ж ее, такую, отправить? – Поручаю командование…
Придумать должность для Поликсены Зоя не успела – на «Пантеру» обрушился град глиняных шаров. Шары подпрыгивали, лопались, разлетались осколками, и из них выскакивали
Они были ярко-оранжевыми, нежно-розовыми, отчаянно-лиловыми, ядовито-зелеными, бирюзовыми с серебром, алыми с золотом… Они прыгали и сучили лапами. Они были мохнатыми, огромными, отвратительными, ужасными, и их было много, страшно много! В мгновение ока они заполонили весь галеас, с жутким щелканьем выскакивая отовсюду, норовя вцепиться в волосы, лицо, одежду, от них не было спасения ни на юте, ни на баке, ни у мачт, ни на трапах.
Радужная смерть Багряных Земель!
Зоя видела, как Ариадна с криком сорвала с себя ядовито-зеленую пакость и в конвульсиях рухнула на палубу. Кончено… Агапэ выхватила пистолет, пальнула в оранжевое чудовище, то отскочило, угодив в лицо канониру. Бухнула пушка, ненацеленное ядро кануло в волны, взметнув тучу брызг. Среди носовых орудий разбилось еще несколько шаров, из них веером брызнули желто-голубые твари. Дико закричала Клелия, кто-то уронил фитиль, загорелся порох, желто-голубой кошмар набросился на Софию, а у самых ног Зои закопошилось нечто фиолетовое. Один укус – и все! Фиолетовое подскочило и вцепилось в снасть над Зоиной головой. Адмирал дико заорала, отпрыгнула назад и на кого-то налетела. Раздался тоненький вскрик, но Зоя Гастаки уже мчалась вдоль борта, видя лишь заполонивших палубу радужных убийц. Для адмирала исчезло все, кроме ужаса. Она не хотела умирать, она хотела домой, и будь проклято это море, война, Фельп, Ватрахос, Пасадакис, будь прокляты все! Только бы вернуться, она больше никогда… Никогда!..
Маршал Капрас и не подумал удивиться, когда из бухты вылетели уцелевшие фельпские галеры и ударили в спину несчастной эскадре. Законы войны одинаковы и на суше, и на море – выжди нужный момент и бей.
Несколько поспешно выпущенных ядер не причинили фельпцам никакого вреда, галеры с птице-рыбо-девами стремительно проскочили опасный промежуток, сведя на нет превосходство артиллерии противника, и вступили в ближний бой. Капрас видел, как три фельпца облепили потерявший управление галеас. Абордажные солдаты цеплялись крючьями за высокие борта, приставляли лестницы, бордоны сверху били из мушкетов, рубили саблями, но все это было безнадежно, а стало быть, глупо.
Противник разыгрывал свою партию как по нотам, им нельзя было не восхищаться. Разумеется, будь Капрас бордонским адмиралом, он бы впал в отчаянье, но Капрас был гайифским маршалом, за пристойное вознаграждение согласившимся возглавить объединенный экспедиционный корпус. Флот ему не подчинили, каждая уродина, чьи родичи заседают в совете дожей, полагает о себе Леворукий знает что, и в довершение всего в Фельп заявился Кэналлийский Ворон. Его величество Дивин, конечно, будет раздосадован поражением, но император слишком умен, чтоб сваливать на полководцев вину своих и чужих дураков.
– Кажется, нам остается лишь достойно выйти из игры. – Капрас старался говорить небрежно, но Сфангатис был дельфином понятливым.
– В таком случае ждать подхода талигойской армии не стоит. В фельпской Дуксии должны найтись разумные люди. Или те, что станут таковыми за умеренное вознаграждение.
– Значит, вы согласны?
