Лик полуночи полностью

– А как магические предметы распознают это? Разве магия – это не формула? Не рецепт? Как для выпечки – как в химии. Три части того, одна часть этого и тому подобное.

– Почему в принципе появляется знак мага? – Она ухватилась за эту загадку, стараясь воспользоваться ею как прозрачной линзой в темноте, накрывшей ее несколько часов назад. – Этого мы не знаем. Некоторые маги считают, что это знак богов, знак их одобрения. Вот почему его иногда называют поцелуем творца. Но при любом раскладе, если над магией работают два мага – заметь, разных мага, пытающихся зарядить один и тот же магический предмет магией, – то получится вот такой искаженный знак, потому что он пытается превратиться сразу в два знака. Если два разных человека делают одно и то же дело в одно и то же время, это не значит, что у них получится одинаковый результат.

– Значит над маской Шарбона поработали два мага.

– Да. Но то, что получилось… Когда лицензированные маги пробовали работать с ней, чаще всего магия не срабатывала. Маска разрушает материалы, сводит на нет магию.

– А разве вы не знаете, кто зарядил маску Шарбона?

– Мы знаем только одного. Это был Эрик Матисс. Его за это и повесили – собственно говоря, он сознался в этом. Всегда предполагалось, что знак получился искаженным, потому что он спешил. Ему пришлось пробраться в тюремный морг, чтобы закончить работу, поэтому все считали, что он нарушил пропорции – и магия исказилась. Разумеется, никто не надевал маску, чтобы проверить эту теорию. Но мы знаем, что его рецепт был, как минимум, достаточно точным, чтобы сохранить знания Шарбона об анатомии человека и о том, как он превращал тела в цветы. Но стражи, схватившие Матисса, так и не поняли, как он вообще умудрился выполнить эту работу – как он вообще там оказался, поскольку в то время он находился в лечебнице для безумцев. Что, если это вообще сделал не он? Может, он начал эту работу, но как он проник в тюрьму? Может, это был кто-то другой.

– Ты имеешь в виду Пророка?

Она молча кивнула.

– Прекрасно. Просто замечательно, – сказал он, все еще прячась за корнями, так и не поверив, что маска не может действовать сама по себе. – Значит, они знали друг друга. Фантастика. Я полагаю, это означает, что нам необходимо радостно запрыгнуть в архивы и порыться в старых газетах и архивных списках магических предметов в поисках ниточки, которая могла бы привязать Шарбона к любым другим магам того времени?

Он говорил все это дрожащим голосом, как будто уже прочитал ее мысли и знал, что она собирается сделать очередную невероятную глупость.

Кроне было все равно.

– Или, – мягко произнесла она, наклоняясь над ним и проводя пальцами по внутренней стороне маски, – можно спросить эхо.

– Ну, навряд ли оно знает, что случилось с Шарбоном после смерти. Это смешно.

– Конечно, не знает. Но оно может знать кое-что другое… нам хватит.

Тибо быстро протянул руку и накрыл руку Кроны, прижимая ее к дереву.

– Если Пророк – маг, разве это не значит, что он знает о масках почти все, что должен знать? – спросил он.

– Да. И что?

– Разве он не должен, ну не знаю, быть мастером, когда дело касается эха? И Шарбон все равно его одолел?

– Я никогда не сталкивалась с эхом, которое не могла бы контролировать.

– А если не сможешь, что тогда? С другими эхами это может плохо закончиться только для тебя. Но если ты не сможешь удержать под контролем Шарбона… погибнут люди.

– Я не собираюсь убивать тебя, Тибо.

– О, но кроме эха убийцей может оказаться и он.

Она не стала пугать его, что ситуация даже опаснее, чем он думает. Чтобы извлечь воспоминания из личности, она не должна была подавлять эхо, как делала обычно. Загнать эхо в глубину своего разума ей нетрудно. Но если она это сделает, то ей останутся только те знания, для сохранения которых и была заряжена маска.

Ей же нужно узнать, кого он знал, понять, кто хочет продолжить его кровавые дела. Это означало, что ей придется запустить его в себя, и держать на минимальном расстоянии, чтобы он не подавил ее волю и не смог использовать ее тело как марионетку.

Раньше она никогда специально не придерживалась этой методики. Она опасна не потому, что Крона не была уверена, что сможет подавить эхо, а потому, что эхо могло вообще не дать ей такой возможности.

Но других вариантов у нее не было. Пророк сам сказал, что его время на исходе. Его великое завтра, каким бы оно ни было, уже наступало. С Де-Лией в арьергарде.

Она ободряюще положила свободную руку на плечо Тибо, наклонилась и прошептала ему на ухо:

– Все будет хорошо. Поверь, я знаю, что делаю.

– В моем мире можно предполагать только одно – никто и никогда не знает, что он делает и чем это закончится, – прошептал он в ответ.

Она осторожно высвободила руку и маску из-под слабых рук Тибо. Маска казалась легкой – легче, чем была, когда она впервые стянула ее с лица мужчины. Подняв ее вверх, она глубоко вдохнула, готовясь окунуться в мрачные глубины реальности эха.

– Подожди, – взмолился Тибо. – Не заставляй меня смотреть. Можно мне уйти? Я не хочу быть здесь, если… Я не могу.