— Куда ж она делась? — с тоской произнес Никита и вытащил пистолет из-за ремня.
В его голосе ясно послышался страх.
Они вышли на крыльцо и зажмурились от ярких лучей, бивших прямо в лицо из-под облака над головой.
— Эй, вы! Оружие на землю! — резкий окрик заставил их мгновенно открыть глаза.
Напротив них стоял еще один бандит в таких же черных джинсах и майке, но в шапочке-омонке, натянутой на лицо. Бандит передернул затвор пистолета и приказал:
— Отдайте икону, и отпущу вас живыми!
— Какую икону? — заорал Никита. — Нет никакой иконы! Совсем рехнулись, что ли, идиоты! — И, шагнув вперед, заслонил собой Сашу. — Сейчас тут будут менты! Сваливай, пока не поздно!
И тут позади бандита взвыл мотор.
Он успел оглянуться, но это было последним, что у него получилось. «Нива», до того стоявшая без движения у поваленного забора, вдруг с ревом рванулась вперед. Никита и Саша разглядели сквозь лобовое стекло Юлино лицо — злое, в грязных потеках…
Машина бампером отбросила налетчика в сторону, и он со всей дури влетел головой в поленницу, из-под которой как раз пытался выкарабкаться его незадачливый подручный. Оба завалились в кучу дров и затихли. Никита коршуном спикировал с крыльца, подхватил с земли пистолет и стянул шапку с третьего бандита. То, что открылось их взгляду, несомненно, повергло в шок и Сашу, и самого Никиту.
— Недвольская! — вскрикнула Саша.
А Никита озадаченно почесал в затылке пистолетом:
— Вот тебе, бабушка, и Юрьев день!
А невдалеке уже заливались сирены. Юля, бледная до синевы, выползла из машины, глянула на оторванный бампер и, привалившись к дверце, расхохоталась, не замечая, что по щекам ручьем текут слезы, оставляя черные полосы туши на лице:
— Кажется, я все рекорды побила! Две машины за неделю!
Саша, прижавшись к Никите, рыдала взахлеб, а он гладил ее по плечу и приговаривал:
— Успокойся! Успокойся, моя хорошая! Все уже позади!
Полицейские автомобили заполонили улицу через пару минут. Миронов, красный от бешенства, велел всем троим затолкать задницы в «Ниву» и не высовываться, пока он не позволит. Сквозь стекла они наблюдали, как полицейские извлекли из кучи поленьев и затем упаковали в «уазик» с решетками Недвольскую и ее подельника. А раненого под присмотром двух сержантов с автоматами отправили в «Скорую помощь». Затем санитары вынесли на носилках труп Ордынцева, прикрытый простыней…
Полицейские сновали по двору и в доме, кинолог со спаниелем на поводке крутился возле «Тойоты». Мелькнули Дмитрич со своим чемоданчиком и, к удивлению Юли, Блинова в синей прокурорской форме. Были еще какие-то люди в гражданском, с неприметными суровыми лицами. И когда Никита увидел среди них Саблина, то охнул и сполз по сиденью вниз…
Утомительные беседы в ГУВД затянулись до вечера. С ними разговаривали жестко и нелицеприятно. Миронов был вне себя от ярости. Казалось, что майор вот-вот набросится на них с кулаками. Его сдерживало пребывание в кабинете того самого типа, который на днях присутствовал при допросе Никиты следователем Петросяном. В этот раз он представился майором Сухомлиновым и сразу взял инициативу в свои руки, расспрашивал дотошно, но вежливо, и вопросы в отличие от Петросяна задавал четкие и по делу. Миронов большей частью помалкивал, скрипел зубами и гневно сверкал очами. Но пропуска подписал безоговорочно, лишь прошипел на прощание: «До конца следствия из города ни ногой!»
На улице они остановились, как малые дети, встали в кружок, но смотрели в разные стороны и долго мялись, не зная, как начать разговор. Солнце клонилось к западу, но палило немилосердно. Не спасала даже тень под деревьями, и страшно не хотелось тащиться домой по раскаленным улицам, обливаясь потом и глотая горячий воздух пересохшим ртом.
Юля заговорила первой. Достала из сумочки темные очки, нацепила их на нос и уныло произнесла:
— Ну что, кто куда? Не знаю, как вы, а я на расправу поеду. Отец меня прибьет. Никитос, ты не забыл, что должен мне за ремонт машины?
— Не забыл! — таким же безрадостным тоном ответил Никита. — Завтра в банк пойду. Черт знает что! Какая-то убыточная получилась история! Гонорар не покроет расходов. И, если честно, я себя не чувствую героем. Что толку в геройстве, если в кармане пусто?
— Да вы растете, мон шер! — горько усмехнулась Юля. — Лично я поняла, что с журналистикой пора завязывать. Хлопотное это дело, нервное и не прибыльное. И главное, какой смысл? Кому мы сделали лучше?
На этот вопрос ей никто не ответил. Никита разглядывал голубые дали, а Саша смотрела себе под ноги и желала провалиться сквозь асфальт как можно глубже, чтобы не видеть осуждающих взглядов Никиты и Юли.
— Ладно, оставляю вас наедине, а сама иду на гильотину, — преувеличенно бодро сказала Юля. — Запомните меня молодой и прекрасной!
Она направилась к обочине и махнула рукой, останавливая такси. Спустя мгновение машина увезла ее прочь. Никита проводил такси взглядом, а затем понурил голову и поплелся к «Фольксвагену», словно тотчас забыл о Сашином существовании. Но она догнала его и схватила за руку.
— Никита, ты будешь об этом писать?
