— Конечно! — зло сказал он. — После всего, что произошло, глупо не срубить хоть какие-то деньги на этой истории. Ты слышала, мне с Юлькой надо рассчитаться!
И выдернул руку из ее ладони. Она постаралась скрыть, что это ее оскорбило, но голос выдал, задрожал от обиды.
— Мне не хотелось бы, чтобы эта статья появилась! — сказала она.
Глаза Никиты потемнели. Он прищурился и потребовал:
— Объясни, что случилось?
Она могла объяснить, но что толку? Собственные мысли теперь казались ей нелепыми и несвоевременными. Интересы семьи? Память деда и бабушки? Собственная репутация? Стоило ли их защищать? Или все же попытаться остановить лавину кривотолков, которую непременно вызовет публикация?
— Эта история обнажила столько скелетов в шкафу, что я и сама не рада, — произнесла она беспомощно. — Получается, мой дед был далеко не праведником. Мне сложно относиться к нему как прежде, но я продолжаю его любить. И мне неприятно, что кто-то потопчется на его костях.
Она надеялась увидеть на лице Никиты понимание, но у него лишь заходили желваки на скулах, а губы сжались в тонкую полоску. Голос же и вовсе прозвучал неприветливо:
— Саша, если помнишь, я предлагал тебе остановиться в любой момент! Но ты захотела идти до конца. Мы едва не погибли, Юлька две машины разбила, и ради чего? Дай нам получить хотя бы моральное удовлетворение!
Ей показалось, что все вокруг мигом подернулось инеем — и трава под ногами, и листва над головой, и солнце вроде помутнело и припекало уже не столь беспощадно.
— Я возмещу Юле стоимость ремонта! — сказала она тихо и отвернулась, чтобы не видеть его лица, мигом ставшего чужим.
Сейчас решалось нечто большее, чем спасение семейной чести, а он, жестокий и ласковый, любимый и ненавистный, никак не хотел этого понять.
— Саня, у тебя нет таких денег! — произнес он презрительно. — Не молоти чушь!
— Я все отдам, только, пожалуйста, не пиши эту статью! — Она умоляюще посмотрела на него, уже не надеясь на снисхождение.
Он покачал головой — злой, взъерошенный, как воробей на зимнем ветру. И Саша опустила руки, которые невольно сложила в молитвенном жесте. Она поняла, бороться с судьбой бесполезно. И зачем она месяц назад потащилась в редакцию? Дура, какая же дура! Бестолковая и наивная! Ну почему не смогла просчитать наперед, что из этого ничего хорошего не выйдет?
— Значит, нет? — безнадежно спросила она.
— Значит, нет! — резко ответил Никита и почти бегом направился к машине.
«Даже подвезти не предложил!» — подумала она с горечью, не чувствуя, что по щекам текут слезы.
«Фольксваген» рыкнул мотором и сорвался с места. Саша проводила его взглядом и поплелась домой, в свою двушку, которую наверняка затянуло пылью за время ее отсутствия. Но в квартиру стариков ей и вовсе не хотелось возвращаться. Слишком много грустного и неприятного с ней было связано.
Она медленно брела по аллеям и предавалась мрачным размышлениям:
«Ребенка рожу! От кого угодно! Кота заведу, или собаку, или обоих сразу. Будем на прогулки ходить всей семьей, и не надо нам никого больше!»
В жизни ее, похоже, ничего не осталось, только усталая обреченность и пустота. Она была оскорблена и унижена, а гордость ее почти растоптана. Что ей дала эта борьба за правду и справедливость, кроме стыда, мук совести? А ведь поначалу все складывалось удачно! Но когда раздали карты, обнаружилось, что козыри разыграны подчистую, а на руках остались только шестерки. Что ж, она сама виновата в проигрыше! Только сама…
Она вошла в подъезд и посторонилась, пропуская полную женщину в синей жилетке с надписью на груди «Почта России» и с большой кожаной сумкой на ремне. Они уже разминулись, но строгий окрик за спиной «Ковалевская?» заставил Сашу оглянуться.
— Вы мне? — спросила она в недоумении.
— Тебе, если ты Ковалевская! — Тетка смерила ее сердитым взглядом. — Или успела фамилию поменять? Что ж ты, голуба моя, извещения из ящика не берешь?
— Какие извещения? — изумилась Саша. — Я вообще в почтовый ящик не заглядываю. Он мне без надобности!
— Вот видишь! — Почтальон вытерла лицо большим клетчатым платком. — По такой жаре заставляешь людей бегать! А мы уже голову сломали, что с твоей посылкой делать. Месяц без движения пролежала, ни ответа ни привета! Я к тебе на этаж поднималась, звонила, а соседи сказали, что давно не появлялась.
— Посылка? Какая посылка? — Саша почувствовала, что ей не хватает воздуха.
Она шагнула к почтовому ящику, рванула дверцу, которую никогда не запирала. Наружу потоком хлынули рекламные листовки, газетки, буклеты, а среди этого глянцево-цветного изобилия и впрямь виднелось несколько простых белых бумажек — почтовых извещений. Саша присела на корточки, подняла их… Точно посылка! Местная! Но от кого? Она поднялась, сжимая в руках извещения, и растерянно посмотрела на почтальона.
— Что теперь делать? Они же просрочены.
