— А, хорошо. Там, где осталось хоть немного места для глупости, там, разумеется, есть место для тебя. — Она кивнула ему своей детской головкой. — Но как быть мне? Клянусь всей мудростью моего народа! Здесь жила раса безволосых обезьян, которых мы спустили с их деревьев. Спустили, обули, превратили в людей. И чем они стали? Обитатели сна, любовники и любовницы фантомов, рабы иллюзий. Другие — навсегда избрали для себя тьму, стали приверженцами жестокости. Внешне сохранившие красоту — под этой маской, отвратительны. Я сыта ими по горло. Ю-Атланчи гниет… Более того, сгнил. Так пусть он погибает!
— Суарра, — мягко сказал Повелитель Глупости. — Есть и другие, кто еще морально здоров. Их ты тоже покидаешь?
Лицо Женщины-Змеи смягчилось.
— Суарра, — прошептала она. — И другие. Но их так мало! Во имя моих предков, так мало!
— Если бы это была только их вина! — сказал Повелитель Глупости. — Но это не так, Адена. Для них было бы лучше, если бы мы разрушили до основания защищающий их барьер. Для них было бы лучше, если бы мы дали им самостоятельно выйти в пустыню, встретиться с врагами. Для них было бы лучше, если бы мы никогда не закрывали Ворота Смерти.
— Помиримся! — печально сказала Женщина-Змея. — Это говорила во мне женщина. Более того, есть более глубокая причина, по которой мы не можем оставить их: Тень Нимира ищет тепло. Я не знаю, что сейчас представляет собой Тень, насколько сейчас может быть силен Нимир, что он забыл из своего древнего искусства и чему он научился за эти столетия. Но я знаю, если Тень найдет тело, это освободит Нимира из неволи. Мы должны готовиться к битве, старый союзник. Если Нимир освободится и победит — нам придется уйти! Это будет не уход — беспорядочное бегство, и мы можем погибнуть. Со временем он распространит свою власть над всем миром, как он замышлял это сделать в древние времена. Это не должно случиться!
Повелитель Глупости беспокойно зашевелился на своем красном троне. Его одежды заколыхались.
— Что ж, — деловито сказала Женщина-Змея. — Я рада, что не могу читать в будущем. Если будет война, я не желаю утратить силы, зная, что проиграю. Нужно готовиться к войне с таким старанием, как она того требует.
Грейдон, казалось слышавший и видевший эту невероятную и странную сцену, при последних словах хихикнул — настолько они были по-женски серьезны. Будто услышав, Женщина-Змея мельком взглянула на Грейдона. В ее пылающих глазах не угасла ненависть.
— Что касается этого человека, который ищет Суарру, — сказала она, — то пусть он пойдет и встретится со мной. В том, что ты сказал о нашей ошибке, сделавшей жизнь в Ю-Атланчи слишком легкой, Тиддо, много правды. Не будем повторять эту ошибку. Когда этот человек, используя свой ум и смелость, разыщет дорогу ко мне и телесно предстанет передо мной, как сейчас он присутствует мысленно, я наделю его мощью. Если мы победим, наградой ему будет Суарра. А тем временем я пошлю к нему своих крылатых Посланников, чтобы они могли узнать его, а также в знак того, чтобы он узнал, что ему не нужно их бояться.
Видение дворца поблекло и исчезло. Грейдону показалось, что всюду в небе бурей звучат волшебные трубы. Он представил, что открывает глаза, отбрасывает одеяло, встает…
Сверкая тусклым серебряным огнем, повсюду были украшенные серебряным оперением змеи! Они кружились, описывая бесчисленные спирали поодиночке и стаями, большие и маленькие, весело фехтуя длинными рапирами-клювами, издавая трубные звуки…
И пропали.
С рассветом Грейдон наспех приготовил завтрак, навьючил на осла поклажу и, посвистывая, начал свой путь в гору. Подъем оказался нетрудным. Уже через час он достиг вершины.
От его ступней начинался спуск вниз. Спуск вел к плоской равнине, усеянной огромными, вертикально стоящими камнями. Не далее чем в трех милях над равниной возвышался склон громадной горы. Обрыв горы образовывал дугу огромной окружности, занимающей все поле зрения…
Крепостной вал Ю-Атланчи!
В этом не могло быть сомнения. За барьером, на который он смотрел, лежал Ю-Атланчи. И там — Суарра! Усеянная песчаными холмами равнина была та самая, по которой спасался бегством человек-паук. Прямо внизу находилась дорога, по которой Грейдон прошел к Лику.
Он услышал, как высоко над головой сочно пропела труба. Звук прозвучал три раза. А затем еще трижды: с подножия склона, по которому он взбирался к вершине, издалека, откуда-то с равнины, и наконец вблизи от горной стены.
Грейдон начал спуск.
Когда он добрался до горы, день лишь начинался. Камень походил на базальт, черный и очень твердый… Склоны горы были неприступны. По крайней мере те, перед которыми он стоял. Куда ему идти?
Как бы отвечая на этот вопрос, снова раздался трубный звук. Труба звучала высоко в небе и — к югу.
— На юг! — радостно сказал Грейдон, возобновляя движение.
