Три индейца стояли треугольником спина к спине, отбиваясь от людей-ящеров похожими на молоты дубинками из какого-то сверкающего металла. Они показали себя с лучшей стороны, и полдюжины тварей с раздробленными головами служили тому Доказательством. Но теперь дела круто изменились, и сперва один индеец, а за ним другой оказались лежащими на земле, погребенными под отвратительными телами.
Грейдон сорвал с себя оцепенение и закричал последнему оставшемуся на ногах индейцу.
Он поднял винтовку, быстро прицелился и выстрелил. Под ударом пули человек-ящер зашатался и упал. В ответ стая, все, как один, повернулись к Грейдону. От каменных стен выстрелы отразились, словно раскаты грома в миниатюре. Тела согнулись. Твари свирепо смотрели на Грейдона.
Индеец нагнулся, поднял тело одного из своих товарищей и отскочил. Отбросив охвативший его страх, Грейдон опустил винтовку и быстро перезарядил магазин. Твари, когда они снова начали падать под выстрелами, очнулись от оцепенения, прыгнули к стенам и кишащей толпой, словно настоящие ящерицы, вскарабкались на отвесные скалы.
С пронзительными криками, шипя, они метнулись к черным входам в пещеры и исчезли в их темной глубине.
Индеец стоял, держа на руках раненого товарища. На его коричневом лице были изумление и страх.
Грейдон перебросил ремень винтовки через плечо и общепринятым жестом мира вытянул вперед руки. Индеец осторожно положил своего товарища на землю и низко поклонился.
Грейдон подошел к индейцу. На мгновение он остановился, чтобы вблизи рассмотреть создания, сраженные его пулями. Полностью мертвыми казались только те, чьи черепа были расколоты дубинками.
И снова Грейдона потрясло то извращенно-человеческое, что присутствовало в этих созданиях.
Одно из них лежало лицом вниз. Перепачканная набедренная повязка свалилась. От основания спинного столба отходил прямой чешуйчатый хвост.
Он осознал, что рядом стоит индеец. Индеец снова поклонился Грейдону и принялся своей дубинкой методически крушить черепа сраженных Грейдоном созданий.
— Это, — сказал он на языке айрама, — для того, чтобы они не могли ожить снова. Это единственный способ.
Грейдон подошел ко второму индейцу. Тот был без сознания и жестоко искалечен. Из седельной сумки Грейдон вытащил индивидуальный пакет, залил лекарствами и перевязал самые тяжелые раны. Подняв взгляд, он увидел, что индеец стоит рядом и смотрит. Страх в его глазах усиливался.
— Если мы сможем переправить его куда-нибудь, где эти скоты не смогут помешать нам, я смогу сделать для него больше, — тоже на языке айрама сказал, поднявшись, Грейдон.
— Немного пройти, — ответил индеец, — и мы окажемся в безопасности от них, могущественный Повелитель.
— Тогда пойдем, — сказал Грейдон по-английски и усмехнулся: у него уже был титул.
Он нагнулся и взял раненого за плечо. Индеец поднял своего товарища на ноги. С ослом во главе они двинулись вдоль каньона.
Отверстия пещер следили за ними. Внутри них не было заметно никакого движения, но Грейдон ощущал на себе пристальный взгляд налитых злобой глаз. Дьявольский взгляд людей-ящеров, прячущихся в густом сумраке пещер.
Усеявшие утесы норы людей-ящеров встречались все реже и реже. Наконец они исчезли вовсе. Индеец не обращал на них внимания, убежденный, по-видимому, в способности Грейдона справиться с любым новым нападением чудовищ.
Человек, которого они несли, застонал, открыл глаза и заговорил. Его товарищ остановился и опустил ноги раненого на землю. Раненый встал, глядя на Грейдона с тем же изумлением, что и его товарищ. А затем, когда увидел браслет с изображением Матери Змей, — с тем же самым благоговейным страхом. Первый индеец быстро заговорил. Слишком быстро, чтобы Грейдон мог понять. Когда он закончил, второй взял руку Грейдона, приложил ее сперва к груди, потом на лоб.
— Повелитель, — сказал он, — моя жизнь — ваша.
— Куда вы направляетесь? — спросил Грейдон. Они обменялись встревоженными взглядами.
— Повелитель, мы направляемся в принадлежащее нам место, — сказал уклончиво один из них…
— Полагаю, что это так, — сказал Грейдон. — Это место — Ю-Атланчи.
Снова колебания, прежде чем он получил ответ.
— Мы идем не в город, — наконец сказал первый индеец.
Грейдон оценил их уклончивость, их нежелание дать ему прямой ответ. И ему захотелось знать, насколько далеко он может доверять их благодарности. Они не спрашивали его, откуда он пришел, зачем и кто он. Но эта сдержанность, должно быть, объяснялась вежливостью или имела какую-то другую важную причину. Во всяком случае, за ней не крылось отсутствие любопытства, поскольку было ясно, что оно сжигает индейцев.
