— Ты должен добраться до нее, и ты доберешься! — вскричал он. — Я не говорил, что это будет легко. Но есть способы… Да, способы есть. И ты доставишь ей послание от нас. Мы готовы присоединиться к ней и сражаться, как только сумеем, рядом с ней. И что мы ценим спасение Ю-Атланчи, возможно, более, чем она думает. Скажи ей, что, по крайней мере, мы все вместе и каждый в отдельности — если потребуется — будем счастливы сложить наши головы ради ее победы.
Откуда-то издалека донесся густой золотой звук колокола.
— Братство собралось, — сказал Ригер. — Это — сигнал. Когда ты предстанешь перед ними, не рассказывай ничего из тоге, что только что рассказал мне. Просто повтори историю, рассказанную прошлой ночью. Там будет Дорина. И я тебе ничего не рассказывал. Ты понимаешь меня?
— Хорошо, — ответил Грейдон.
— А если ты окажешься хорошим учеником, — сказал Ригер, останавливаясь у завешенной двери и ткнув своим острием чуть не в ребра Грейдона, — если ты по-настоящему все сделаешь как надо, я расскажу тебе еще кое-что.
— Вот как? И что же? — напряженно спросил Грейдон.
— Я расскажу тебе, сколько на самом деле лет Суарре, — ответил Ригер и, рассмеявшись, шагнул в дверной проем.
Грейдон решил, что ему придется пересмотреть оценку, данную им Черному Ригеру. Он смеялся про себя, когда Ригер хвастал своей хитростью, и решил, что он прозрачен, как воздух. Теперь Грейдон знал, что он ошибался. Лукавое напоминание о возрасте Суарры продемонстрировало, как точно Ригер читал в его душе. Это, однако, только один повод для размышлений. Более значимо, что Ригер понял, что Грейдон утаил наиболее важную часть своей истории.
А кроме того — независимость мыслей, явно проявляющаяся и в словах, и в делах. Возможно, он человек Хаона, но руководствуется собственными суждениями. Доказательство этому — проявленное им недоверие к Дорине. И уж наверняка способ, которым он передал Хаону свои зловещие сомнения в ней, был достаточно хитрым. А также — чувство юмора (Грейдон почему-то был уверен, что Хаон его лишен начисто).
Коридор, которым они шли, оказался недлинным. Он заканчивался огромными дверями из черного металла.
— Помни! — предупредил Ригер.
Створка двери скользнула в сторону, открывая паутину занавеса. Ригер отодвинул его, вслед за ним прошел и Грейдон.
Он стоял на пороге огромного зала. С высокого потолка лился свет. Грейдон увидел напротив расположенные полукружием сиденья, вырезанные, казалось, из розового коралла.
Сиденья занимали около сотни соплеменников Хаона, мужчины — в желтом, женщины — в платьях яркой расцветки, Брошенный на них быстрый взгляд сказал Грейдону, что все они отличаются той волнующей красотой, которая является наследием этой неизвестной расы. Рассмотрев их, Грейдон снова содрогнулся, поняв, насколько он одинок и чужд им.
Прямо перед полукружием находилось невысокое возвышение. На нем — широкая скамья из розового коралла, а перед ней — тумба, похожая на ораторскую трибуну.
На скамье сидела Дорина, рядом с ней высился Хаон. Хаон быстро спустился вниз, в высшей степени вежливо приветствовал Грейдона и, взяв его под руку, провел на возвышение. Там Дорина ответила на поклон Грейдона. Ригер опустился рядом с ней.
Затем Хаон развернул Грейдона лицом к остальным и поднял его запястье с одетым браслетом. Увидев браслет, присутствующие приглушенно зашептались, руки их поднялись в приветствии.
— Это, — начал Хаон, — Братство, изгои Ю-Атланчи, ненавидимые и преследуемые Ластру и Хозяином Тьмы. Верные дети Матери, готовые служить ей, если она нам это позволит. Я уже рассказал им кое-что из твоей истории. Я сказал, что мы трое поверили тебе. Однако, хотя они и признали меня своим вождем, я — только один из них. Вынести решение — это их право. Говори, они слушают.
Грейдон подобрал нужные слова, затем начал свой рассказ. По ходу его изгои слушали все напряженнее. И он понял, что, поскольку решение уже вынесено, это слушание — только формальность. Что, еще до того как он вошел, они со слов Хаона уже убедились в его искренности.
Когда он почувствовал их растущую симпатию и одобрение, ему сделалось спокойнее и говорить ему стало легче.
Все сомнения в этом исчезли, когда он дошел до пещеры Лика. Слушатели подались вперед в напряженном внимании, бледные, с побелевшими губами, и в их глазах был ужас. Ужас — да, но ни следа паники, отчаяния, душевной слабости не появилось на прекрасных лицах. Когда он закончил, раздался долгий вздох, а затем — тишина.
— Вы выслушали его, — нарушил тишину Хаон. — А теперь пусть тот, кто сомневается в этом человеке, встанет и расспросит его.
Невнятный говор прошел по рядам Братства, один повернулся к другому. Образовались маленькие шепчущие группы. Затем раздался чей-то голос:
— Хаон, мы верим. Он должен без промедления добраться к Матери. Теперь остается решить, как это сделать.
