— Ах да, — сказал он. — Полный надежд дурак, который пришел извне, чтобы избавить Ю-Атланчи от меня и от тебя, Повелитель, который, чтобы потрясти нашу власть, вступил в заговор с неженкой Хаоном, который крался сквозь ночь, чтобы встретиться со своей любимой. Его любимая! Собака… Осмелился взглянуть на ту, которая отмечена мною! И Суарра… Отдать свои губы такому, как ты! Тьфу! Она выйдет замуж за урда! Да, сперва будет принадлежать мне, а потом — замуж за урда!
Вот теперь сооруженная Грейдоном крепость действительно зашаталась.
Он снова ощутил свое тело и напрягся, чтобы рвануться к глотке Ластру. С почти слышным лязганьем сомкнулись открытые врата его мозга. Стоявшее где-то в стороне сознание вновь уверенно взяло власть в свои руки. Отразить нападение!
И опять это произошло недостаточно быстро, потому что, как раз когда врата закрывались, Грейдон почувствовал, как Тень ударила в них. Будто читая фразу, написанную огненными буквами, Грейдон понял: что бы он ни услышал и ни увидел, он не должен обращать на это внимания, иначе Тень скрутит его.
Ластру поднял кнут и примерился, чтобы с плеча опустить его на лицо Грейдона.
— Что? — Он усмехнулся — Даже это не пробуждает тебя? Ну а это пробудит!
Кнут свистнул.
— Стой!
Шедший от трона шепот был пропитан угрозой. Рука Ластру отлетела назад, будто кто-то сжал тисками его запястье, кнут выпал на камень.
— Не трогай этого человека! Я, Тень Нимира, говорю тебе это!
В шепоте ясно слышалась угроза.
— Ты осмеливаешься ударить мое тело, смеешь обезобразить его? Иногда ты раздражаешь меня, Ластру. Остерегись, чтобы это происходило не слишком часто!
Ластру нагнулся, подбирая кнут.
Рука его дрожала, но Грейдон не мог бы сказать — от страха или от ярости.
Он поднял голову и заговорил. Давно ставшее привычным высокомерие слышалось в его голосе.
— У каждого свой вкус, Повелитель Тьмы! — отчетливо сказал Ластру. — Поскольку это тело вызывает у тебя одобрение, полагаю, что это в какой-то мере оправдывает Суарру. Но — не то, которое выбрал бы я, если перебрать весь Ю-Атланчи, чтобы найти достаточно крепкое.
— Есть в тебе и кое-что большее, чем его внешняя форма, Ластру, — язвительно прошептала Тень. — Точно так же, как есть в голове нечто большее, нежели ее череп. Вот почему он только что одержал над тобой победу, хотя ты свободен, а он в цепях. Полагаю, ты и сам это понимаешь.
Ластру затрепетал от ярости, рука его снова крепко сжала кнут, но он владел собой.
— Что ж, — сказал он, — он увидит плоды своей глупости. Сосуд, который я доставил тебе, Повелитель Тьмы, — это тот, кто должен был предоставить убежище предпочитаемому тобой сосуду.
Ластру свистнул. Вверх по скату поднялся, спотыкаясь, человек расы Ю-Атланчи, такой же высокий, как и Ластру. За руки его держали два человеко-ящера. От красоты человека не осталось и следа: лицо исказил страх. С желтых волос каплями стекал пот. С ужасом в глазах он уставился на туманную фигуру на троне.
Человек смотрел, и крошечные пузырьки пены надувались и лопались на его губах.
— Иди, Кадок, — глумился Ластру. — Ты не ценишь честь, оказанную тебе. Что ж, через мгновение ты уже не будешь Кадоком. Ты станешь Темным! Это обожествление, Кадок, единственное возможное обожествление в Ю-Атланчи! Улыбайся, дружок, улыбайся!
Грейдон снова подумал, что при этой зловещей насмешке невидимый пристальный взгляд Тени с мрачной злобой уставился на человека в маске ящера, но, как и прежде, когда Тень заговорила, никакой угрозы в ее голосе не было.
— Я уверен, что этот сосуд слишком слаб, чтобы вместить меня.
Тень протянулась вперед, безразлично изучая дрожащего пленника.
— Да и не будь я уверен, все равно я не влил бы себя в него, Ластру, поскольку там, на скамье, тело, которого я жажду, и войду в него. Думаю, я немного устал, и это, по крайней мере, освежит меня.
Ластру жестоко рассмеялся. Он подал знак человеко-ящерам. Те содрали с Кадока одежду, оставив его нагим.
Тень наклонилась и поманила его.
Ластру сильным ударом толкнул Кадока вперед.
— Ступай, получи свою высокую награду, Кадок!
Внезапно с лица Кадока исчезло выражение беспредельного ужаса. Лицо сделалось наивным, как у ребенка, оно сморщилось, и крупные слезы покатились по его щекам. Глаза уставились на подзывающую его Тень. Кадок приблизился к агатовому трону и взошел на него.
Его окутала Тень.
Мгновение Грейдон ничего не мог разглядеть, кроме Кадока, корчившегося в страшном тумане. Туман окутал Кадока плотнее, начал проникать в его тело. По широкой груди человека бежала дрожь, мускулы дергались в агонии.
Все тело Кадока, казалось, распухло так, будто само стремительно расширялось, стремясь поглотить ту часть липнувшего к нему тумана, которая еще не впиталась. Очертания голого тела расплылись, сделались мутными, будто плоть и туман перемешались, образовав что-то менее материальное, чем плоть, но более материальное, чем мрачный туман. Лицо Кадока, казалось, плавилось, его черты перепутались, затем вновь вернулись на место.
Над напрягшимся в муке телом появился Лик из Бездны!
Уже не каменный — оживший!
