Обойдя вокруг них, Грейдон заметил, что среди обезьянолюдей были как самцы, так и самки и что на каждом из них был венец. Венцы представляли собой скульптурные изображения полулюдей-полузмей.
Их кольца обвивались вокруг голов серых обезьяно-людей, словно солнечные змеи на коронах египетских фараонов.
Вниз, в безмолвный бассейн, круто спускались ступени желтого мрамора и исчезали в его глубине.
Любопытствуя, Грейдон направился к одной из трещин. Когда он подошел ближе, то увидел, что вся стена зала разрушена.
Здесь похозяйничала какая-то природная сила, из-за которой образовались трещины, вероятно, землетрясение или опускание почвы. Грейдон выглянул наружу. Он увидел равнину камней-исполинов.
Зал находился на самом краю подпиравшей небо горной цепи.
Солнце стояло низко. Восход? Если да, то он провел у Тени всего только ночь.
Он думал, что это длилось много дольше. Чуть погодя Грейдон выглянул снова: солнце садилось. Суровое испытание, которому он подвергся, длилось сутки.
Он повернул назад к Кону. Внезапно он осознал, что испытывает голод и жажду.
Под прямыми лучами света ясно вырисовывалась стена, в которой проходил выведший их в зал туннель.
Во всю свою тысячефутовую длину стена была покрыта картинами, созданными давно забытыми мастерами. Картинами, столь же богатыми деталями, как “Страшный суд” Микеланджело. Пейзажи, отличающиеся той же таинственной красотой, как картины Эль Греко или Давида. Портретная живопись, столь же правдивая, как у Гольбейна и Сарджена. Картины яркие и красочные, как у Боттичелли. Фантастические картины — но только потому, понял Грейдон, что они изображали неизвестный мир. В них не было ничего вымышленного, придуманного, нереального. Грейдон кинулся осмотреть их.
Город розово-коричневых куполов, его улицы окаймлены красными чешуйчатыми и зелеными деревьями. Листва деревьев — как огромные листья папоротника. На улицах — змее-люди, их несут в воздетых над головами носилках серые обезьяно-люди.
Ночной ландшафт. Созвездия безмятежно смотрят вниз на гладкие полы, покрытые кольцами, светящимися бледно-зеленым светом. Среди колец в каком-то странном обряде двигаются человеко-змеи.
В этих созвездиях было что-то необычное. Грейдон принялся рассматривать их.
Разумеется, Большая Медведица имеет теперь иные очертания. На картине четыре звезды ее ковша более походили на правильный четырехугольник. И Скорпион — звезды его ног не изогнуты по дуге, а образуют прямую линию.
Что ж, если картина изображает созвездия правильно, значит, на ней показаны небеса, какими они должны были быть сотни тысяч лет назад. Сколько эпох минуло с той поры, пока эти далекие светила переместились на то место, какое они занимают сегодня? От этой мысли у Грейдона голова пошла кругом.
Было нечто странное в изображении змее-людей. В них не было заметно того специфически человеческого, которое так заметно и так сверхъестественно проявлялось у Матери. Их головы были более длинными, более плоскими и более змеиными. Они развились из тела рептилий. Грейдон мог допустить реальность их существования, поскольку эволюция, идущая в условиях изменения окружающей среды, дает возможность появления разумных существ почти в любой разновидности животного мира. Грейдон понял, что именно казалось непостижимым в Женщине-Змее: внезапный переход от змеи к женщине.
Это было невозможно.
Он снова ощутил часто посещавшее его сомнение — была ли она на самом деле такой, какой он видел ее, или она силой своей воли неизвестно как создавала в мозгу тех, кто смотрел на нее, иллюзию детского тела и схожего по форме с сердцем изысканной красоты лица?
Грейдон вернулся к бассейну и более внимательно изучил венцы на головах серых обезьяно-людей. Они были как изображенные на стене змее-люди. Он сравнил их с браслетом на своем запястье. Что ж, кто бы ни вырезал эту фигурку, он видел Женщину-Змею такой же, какой ее видел Грейдон.
Удивленный, он вернулся к изучению расписанной картинами стены. Он долго смотрел на картину, где в огромном болоте барахтались чудовищные тела. Они высовывали из тины и грязи свои отвратительные головы, а над болотами хлопали большими и кожистыми, похожими на крылья летучих мышей, крыльями летучие ящеры.
Следующую картину Грейдон рассматривал еще дольше. Это было то же самое болото. На переднем плане — группа змее-людей. Они лежали, свернувшись кольцами, позади того, что выглядело как огромный кристаллический диск. Диск, казалось, быстро вращался.
Над всей трясиной, сражаясь с чудовищами, были крылатые огненные призраки.
Крылатые призраки, казалось, возникали из воздуха, стрелой мчались к чудовищам и окутывали их своими ослепительными, сверкающими крыльями.
И еще один город, изображенный в миниатюре по ту сторону озера, если смотреть на него из пещеры Женщины-Лягушки, — но вокруг него не было гор. Грейдона осенило, что это Ю-Атланчи незапамятного прошлого, из этого города спасались бегством змее-люди и те, кого они учили и воспитывали. Они бежали от медленного наступления льдов, остановить которое не могло все их мастерство и искусство.
