Я внимательно следил за точными движениями звездопроходцев. Сидевший рядом со мной Клим Фехнер положил руку мне на плечо, кивнул в сторону станции. Я выглянул в боковой иллюминатор. Под килем ракетоплана загорелись зеленые огни, отмечая стыковочные узлы. Тотчас в темноте обозначился правильный квадрат, отмеченный мерцающими желтыми огнями, - это медленно приближалась площадка причала. Ракетоплан беззвучно повернулся, выпустив две ослепительные струи газов из маневровых двигателей. Звезды заплясали в диком хороводе, исчезло далекое Солнце, и вся Вселенная, казалось, мчалась неизвестно куда. Орбитальная оказалась не сбоку, а где-то внизу, и корабль, воспользовавшись этим, осторожно спустился на приготовленное ему место на маленьком "ракетодроме".
Теперь я мог подробнее рассмотреть стыковочный ангар. Громадная глубокая ниша уходила внутрь станции. Обшивка здесь была словно изглодана оспой: мелкие и крупные щербины и щели - следы от мелких метеоритных частиц - покрывали корпус станции. Над нишей располагалась бортовая наблюдательная площадка, где за толстым стеклом сидел человек и сосредоточенно следил за нами, переговариваясь с кем-то, кто сидел сзади. В глубине ангара я заметил еще несколько ракетопланов. Судя по выступающим рулям высоты и широким веерам фотоэлементов, это были автоматические грузовые корабли, доставлявшие на станцию грузы серы с Ио и метана с Тритона и Титана22 .
Стыковка закончилась. Мы поблагодарили пилота и выбрались в тесную шлюзовую камеру. Около минуты ждали, пока откачается воздух. Затем люк беззвучно распахнулся, и я шагнул в пустоту. Узкая платформа из рифленых листов циркониевой бронзы вела во входной тамбур станции. Мгновенно я перестал ощущать, где верх, где низ. Звезды были всюду: справа, слева, сзади, впереди, внизу. Лишь переходная площадка, к которой плотно прилипали магнитные подошвы ботинок скафандра, давала относительное представление об объеме в этом бесконечном невесомом мире.
Шедшая рядом со мной Тая Радж неожиданно пошатнулась, взмахнула руками, хватаясь за воздух. Я поспешил удержать ее. Услышал в наушниках взволнованный голос девушки:
- Извини, Влад. С непривычки у меня закружилась голова.
Все время кажется, что могу упасть в эту бездонную пропасть!
- Ничего, - ободрил ее я. - К этому быстро привыкаешь. Старайся не думать о бесконечности. Представь, что плывешь в удивительно прозрачной воде над дном океана. И не забывай про магнитные ботинки!
Я не видел лица Таи Радж - его скрывал опущенный светофильтр шлема, - но мне показалось, что она благодарно улыбнулась мне.
- Действительно, - снова зазвучал в наушниках шлемофона ее голос, теперь уже с оттенком восхищения, - это очень красиво! Помнишь, как у поэта: "купаться в звездах"?!
В наушниках у меня раздался веселый смешок, и голос Майя Ирвинга произнес:
- Ага! Попробуй, искупайся!
Я сообразил, что наш разговор был слышен и всем остальным добровольцам.
- А как ты, Клим? - обратился я к подошедшему Фехнеру, который двигался сзади нас.
- Ты о чем? - не понял он.
- Не боишься провалиться туда? - Я указал за пределы причала, в черную пустоту, пронизанную острыми иглами звезд.
- А чего бояться? - удивился Фехнер.
- Можно подумать, что для тебя это привычное дело? -усмехнулся я.
- Просто я всегда помню про магнитные ботинки, -пожал плечами Клим.
- А ты, оказывается, закоренелый технарь! - рассмеялся я.
Толстая стальная крышка, закрывавшая входной тамбур, отскочила в сторону и опять захлопнулась, как только мы вошли внутрь. Когда насосы накачали в тамбур воздух и давление стало нормальным, я снял шлем. Оглядевшись, сказал:
- Ну, вот и дома!
Мои товарищи стояли тут же, расстегивая скафандры и помогая друг другу освободиться от защитной одежды. Карручи снял свой шлем следом за мной; встряхнул головой, вытирая со лба пот. Глубоко вдохнув воздух, сказал:
- Пахнет чем-то знакомым... Не могу понять чем...
- Гарью ракетных дюз! - засмеялся Лу Мин, и его узкие темные глаза превратились в крохотные щелочки.
Все дружно рассмеялись. Напряжение ожидания стыковки отхлынуло, уступив место обычным человеческим чувствам.
* * *
Первые дни, проведенные на станции, ничем особенным не отличались. Медики именовали этот период "адаптацией к изменившимся условиям обитания". У меня такая адаптация не вызывала особых забот, но людям, впервые попавшим на Орбитальную, было трудно привыкнуть к не очень просторным помещениям станции, где больше заботились об экономии места, нежели о комфорте. Искусственная гравитация и необходимость дышать биосмесью также требовали некоторой привычки. И, наконец, сама мысль, что за пределами станции царит полный вакуум, немыслимый холод и до Земли почти триста шестьдесят миллионов километров, вселяла в души новичков смутные опасения и страх.
