Валерий хмыкнул. Действительно, так все просто, что страшно становится. Однако проблема даже не в том, что все вилами на воде писано, а в том, что в случае неудачного исхода у него нет никакого запасного варианта. Если ему не удастся переправиться в будущее, то при самом лучшем варианте он выберется из леса и проживет свою жизнь где‑нибудь в Риме на виминальском холме или на вилле в Лации. Если, конечно, его не прирежут в какой‑нибудь из битв. Ведь после поражения в Тевтобургском лесу его военная службы вряд ли закончится. Буховцев этот вопрос уже обдумывал, вернее начал обдумывать с тех пор, как постепенно развеивались сомнения в реальности его путешествия. Он решил, что если ему все‑таки удастся выжить, то отправится в Палестину и постарается своими глазами увидеть Христа. Пожалуй, это искупило бы все. Лютаев бросил на него короткий взгляд и ничего не сказал. Понял его рассуждения или нет — было неясно.
— Ваше знание, как оно связано с религией? — сменил тему Валерий.
— Любое знание с религией мало связано — маг улыбнулся краем губ — знание и вера вообще‑то разные вещи. Когда священники учили, что Солнце вращается вокруг Земли, мы прекрасно знали, как все обстоит на самом деле, но это не значит, что священники совсем не разбираются в устройстве мира. В самом главном, ориентирах жизни человечества, они преуспели и не важно, что под этим нет научного основания. Вера здесь главнее.
— Даже если заставляет верить в то, Солнце вращается вокруг Земли?
— Поймите Валерий, реальность мира изменить сложно. Ее надо просто знать, но все остальное, что создается в мире людей, и следовательно им подвластно, меняется. Настоящая конкуренция в мире это не обеспечение выживаемости своего потомства, хотя и это конечно важно, а война идей и взглядов на мир. Всякий раз какая‑то идея побеждает, с ней меняется и наш мир. Идея единого Бога и внутреннего человеческого закона в подражание ему — это то, что будет для человека ориентиром на многие века вперед, а знает он об устройстве мира, или нет — неважно. Все равно еще очень долго его знаний не хватит, для того чтобы понять, что такое Бог. Поддерживать человека на этом пути сможет только вера.
Валерий обдумывал то, что сказал Лютаев.
— Вы хотите сказать, что у человечества могла быть другая идея, и история могла пойти по другому пути?
— Могла. Этот мир можно понять, не только рассматривая его в микроскоп, или телескоп, но и заглянув в себя. Так когда‑то познавали его в древности. А вы Валерий Александрович и не представляете, как много страшного можно там увидеть.
На самом деле как раз это Валерий представлял хорошо. Уже давно он завел себе правило смотреть на жизнь без розовых очков. Однако ответа на свой вопрос он не получил. Маг это понял и продолжил.
— Хотя, конечно, очень давно, в древности, еще до начала цивилизаций, которые сейчас считают древними, люди и нас считали богами, а жрецы почитали и пытались выведать у нас пару, другую секретов.
— Зачем? — спросил Буховцев, уже в общем‑то зная ответ.
— Как зачем — удивился Лютаев — чтобы влиять на людей. Для любой религии, от языческой до единобожия, влияние на людей это главная вещь, а для нас это никогда не было важно. Очень долго люди шли к пониманию Бога. В те времена человек был слаб. Не физически и духовно, конечно. Нет, в этом те люди были еще покрепче вас. Просто они плохо знали этот мир и зависели в нем от всего. И все, чего боялись и не понимали, были готовы обожествлять. Мы тогда были неплохими богами. Потом люди стали больше знать и меньше бояться. Глубже смотрели в себя, и больше узнавали о недоступном им мире, а когда появилась религия «рыбаков» мы уже стали им не нужны. Они решили, что есть Бог, с которым всегда будет пребывать их бессмертная душа, есть Царство небесное, а на Земле они всего достигнут сами, и видите Валерий Александрович, у них неплохо получается.
Странная мысль посетила Валерия, и он спросил.
— Церковь знает о вашем существовании?
Маг добродушно рассмеялся.
— Кому нужно, те знают. Если хотите спросить — как они к нам относятся? — скажу — нормально. К большинству. Ведь я уже говорил — среди нас разные встречаются. Но даже в средневековье, как кому бы, не хотелось, нас никто не мог затащить на костер. Мы, знаете ли, не так уж безобидны.
В этом Буховцев не сомневался. Он уже начал кое‑что понимать и на разговоры Лютаева, больше не смотрел, как на желание его подурачить.
