– Точно. Ужасная. – Она не могла дальше рассматривать пана Авро – это казалось дерзким. Поэтому снова перевела взгляд на Лале и увидела, что на носу у него – поперёк горбинки – лежала полоска колдовской кожи. – Лале, что с вашим носом?
– А. – Лале не отрывался от доски. – Панна Мореника слегка его выправила.
– Да, – посмеялась Мореника из своего угла. – Она умница, эта панна.
Ольжана увидела, что теперь Мореника тасовала колоду карт: собиралась играть с Якшей.
– Мой двор, – пан Авро пригубил из чаши, – занимается не только лицедейством. Мы лечим переломы и латаем раны, накладывая тяжи из колдовских кож. Так заживает быстрее и ровнее, но всё же мы не врачеватели в полном смысле этого слова. – Он переставил ещё одну фигуру. Вновь откинулся на спинку кресла. – Колдовскую кожу может носить лишь чародей, который с ней работает, а от тела остальных она отторгается. Удачно, если лоскуток отходит только после того, как рана затягивается. Может даже шрама не остаться.
– У вас удивительный двор, – призналась Ольжана. Она отпила из своей чаши: вино оказалось душистым и терпким, с лёгкой кислинкой.
– Не спорю, – просиял пан Авро. – Скажи, как поживает старина Йовар?..
Он участливо расспросил о ней самой и об их с Лале путешествии, хотя наверняка уже всё знал. Ольжана отвечала, стесняясь встречаться с ним взглядами, – как-никак, такая величина, чародей Драга Ложи… Внезапно пан Авро мягко рассмеялся.
– Я разочаровал тебя, дитя?
– Что? – Ольжана похолодела.
– Люди часто удивляются, что я показываюсь им в своём теле. – Пан Авро похлопал себя по животу. – А не, скажем, в облике статного парня. Пан Авро то, пан Авро сё… И даже не встречает гостей в подобающем виде.
Ольжана стрельнула глазами в Лале, ища поддержки, – но лицо у того было спокойное. Он по-прежнему был занят калифовой войной, а значит, ничего дурного не случилось.
– Нет. – Ольжана чуть расправила плечи. – Наоборот, теперь я убеждена, что вы и вправду таков, как о вас рассказывают.
Пан Авро по-кошачьи сощурился и переставил очередную фигуру на доске.
– Почему же?
– Внушительный вы человек, – хохотнула пани Мариголь. Сейчас она читала, устроившись в кресле под светильником, и фразу бросила будто случайно, мимоходом.
Ольжана побаюкала чашу в ладонях.
– Я знаю, что вы чародей Драга Ложи, великий чародей, – стала объяснять она. – Я слышала про вас десятки историй – про дворцовые перевороты, интриги и приключения в чужих землях. Но сейчас вы сидите передо мной и кажетесь мне совсем простым. – Задумчиво пожевала губу. – И неопасным. Нужно быть исключительным… как вы сказали… лицедеем, чтобы достичь такого.
Ольжана почувствовала на себе взгляд Лале. «Да, – ответила она ему мысленно. – Я не только тебя могу хвалить».
Пан Авро разулыбался и погладил колышущиеся подбородки.
– Если Кажимера любит лесть хоть вполовину так, как я, тебя ждёт большое будущее при её дворе. – Ольжана хотела оправдаться, но пан Авро поднял ладонь. – Шучу. Ты любезна, но дело не только в этом. Когда меняешь тысячи оболочек, главное… не потеряться.
Он указал на Моренику и Якшу – те увлечённо играли в карты.
– Этому я их учу. – Пан Авро фыркнул. – Знаешь, какие они ко мне приходят? Совсем зелёные, а уже жаждут перевоплотиться и исправить в себе недостатки.
Ольжана бы тоже не отказалась перекроить лицо и добыть себе тельце поизящней. Наверное, и Лале говорил о том же, когда с утра мечтал о колдовстве Двора Лиц. Как объяснила Мореника, новый облик не излечил бы его от старых ран – зато дал бы возможность хоть ненадолго почувствовать себя кем-то другим.
– Тело, – сказал пан Авро мягко, – это всего лишь тело. Ни больше ни меньше. Я люблю перевоплощения и эту вечную игру. Но как бы я ни выглядел и как бы себя ни вёл, я помню, кто я такой. И не только потому, что в теле ребёнка чувствуешь себя селёдкой в бочке, а после того, как попляшешь ножками юной девы, не согнёшь колени всю следующую неделю… – Он погладил залысину. – Да, в колдовских кожах тесно и тяжело, а я достаточно пожил, чтобы ставить своё удобство выше чужого мнения. – Добавил загадочно: – Но есть кое-что важнее.
Пан Авро повёл ладонью, и в воздухе остался сияющий след.
– Всегда наступает момент, когда зрители расходятся, а кулисы закрываются. – Свет начал таять и опадать хлопьями. – И мы остаёмся наедине с тем, что с таким усердием затискивали в чужую кожу. – Пан Авро улыбнулся, покачивая головой. – Мне нестрашно остаться наедине с Авро из Тачераты. Он славный малый, хоть и нагрешил столько, что никакой клирик не отмолит. Правда, брат Лазар?
Хлопья света закружились, уныло опустились на пол.
Лале неопределённо промычал в ответ. Он отставил чашу и навис над доской, как хищная птица. Взъерошил волосы. Задумчиво прижался губами к пальцам, сплетённым в замок.
Ольжана решила, что это забавно: калифова война занимала всё внимание Лале, а пан Авро был занят беседой и на доску посматривал только краем глаза.
– Могу поддаться, – благодушно предложил пан Авро.
Лале дёрнул головой.
– Не надо.
В углу засмеялась Мореника – она полулежала на подушках, глядя в карты.
