– Да, – произнесла она равнодушно. – Ружена говорила о вас. Скажи, – это уже Юргену, – мне нужно объяснять вам, как вести себя с госпожой?
Она скрестила руки на груди.
– Я надеюсь, вы достаточно благоразумны, чтобы не наделать глупостей. Моя госпожа учтива, но не приведи боги вам узнать, каков её гнев.
Юрген слегка удивился. Значит, Уршула верила в богов? Это было любопытно – в Борожском господарстве прежние боги никогда не внушали такого почтения, как Тайные Люди.
– Ты принимаешь нас за дураков? – осведомился он с холодком.
Уршула не ответила. Толкнула дверь и махнула рукой.
– Госпожа во внутреннем саду. Вещи можете оставить здесь, не украду.
Когда Юрген рассматривал Птичий терем с высоты холма, он был уверен: никакого внутреннего сада тут нет. Но, шагнув из светлицы, они с Чарной оказались именно в нём. Юрген не знал и половины здешних растений – ветви плодовых деревьев гнулись под тяжестью фруктов, похожих на золотые яблоки с румяными боками, и на этих же ветвях распускались цветы. Цветов здесь было множество – весенних и не только, известных и незнакомых, и все пахли так душисто и сладко, что оттесняли другие запахи. Ошеломлённый, Юрген погладил переносицу. Его отвлекала эта цветочная сладость, а ведь ему нужна свежая голова.
Во все стороны разбегались узкие дорожки. Кустарники и деревья закрывали обзор: куда ни посмотри – листья, ветви, фрукты, корни… Только великая чародейка сумела бы создать сад из ничего, на месте теремных комнат. А может, решил Юрген, сада и вовсе не было, и всё это – морок? Он сорвал ягоду с ближайшего куста, и та лопнула в его пальцах, брызнув рдяным соком.
Значит, настоящее.
– Ты что делаешь? – Чарна хлопнула его по руке. – Зачем трогаешь? Вдруг ядовитое?..
Юрген успокоил её и бросил ягоду на землю.
Йовар не любил говорить о Кажимере, поэтому почти всё, что знал Юрген, они с Хранко почерпнули из песен, книг и деревенских рассказов – но чем известнее человек, тем больше о нём небылиц. Не вызывали сомнений лишь иофатское происхождение Кажимеры и её дальнее родство с нынешней королевой Сэдемеей. Настолько дальнее, что никакой иофатской королевной она называться не могла, хотя народная молва нарекла её именно так. Юрген не сомневался и в её давнем замужестве – правда, молодой господарь, её супруг, погиб от рук дворцовых заговорщиков, и вопреки легенде, Кажимера не имела к этому отношения. Напротив, его ранняя смерть подставила её под удар – тогда Кажимера была всего лишь маленькой иноземкой при чужом дворе, и ей полагалось дожить век в божнице, оплакивая свои потери. Иофатских родичей не слишком заботила её судьба – в одну из редких бесед о ней Йовар сказал, что у отца Кажимеры не было ничего, кроме бесплодных земель, благородного имени и кучи дочерей, которых следовало пристроить замуж.
Но ни в какую божницу она не отправилась. Как уж так вышло и почему из иофатки Крунхильд выросла чародейка Драга Ложи, люди спорили. Йовар только ворчал, что «эта сука умеет идти по головам».
Юрген вздохнул, смахнул с пальцев ягодный сок.
В таком саду было немудрено заблудиться, но дорожки сами вывели их к беседке. Перекладины плотно оплетал плющ, но Юрген различил: внутри – женская фигура.
– Если бы Йовар знал, что мы здесь, – прошептала Чарна, – он бы нас убил.
– Всё будет хорошо, – заверил Юрген, хотя хмурился так, что ломило лоб.
Он первым шагнул к беседке, зашёл с поклоном. Страха не было – лишь неясная тревога. Он тут же опустил глаза: разглядывать чародейку показалось неприличным.
– Что же, – проговорила госпожа Кажимера, поправляя цветок на перекладине. – Добро пожаловать.
Она сделала жест, предлагая им сесть. И закончив с цветами, сама плавно опустилась на скамейку.
Юрген снова глянул на неё сквозь ресницы. Ему показалось, что у его глаз закачалось расплавленное золото.
Наверное, госпожа Кажимера сумела бы убедить всех, что она молода и прекрасна, но её возраст был между возрастом старухи и матери – и это не притупляло её строгой царственной красоты. Она облокотилась о край беседки, чуть согнула руку – изящную, с длинными пальцами. На указательном и среднем блестели тонкие золотые колечки.
Люди лгали про её ужасный говор. Если бы Юрген не знал, что она иофатка, то, может, даже не заметил бы, что она произносит слова с жестковатым отголоском.
– Ты Юрген, верно? – спросила она с полуулыбкой. – А ты…
– Чарна. – Её голос был хриплым от волнения.
– Чарна, – повторила госпожа Кажимера. – Хорошо. – И напомнила: – Садитесь.
Скамейка тянулась вдоль всей стены – Юрген сел у входа, напротив Кажимеры. Чарна – рядом с ним.
Юрген снова поднял глаза.
У госпожи Кажимеры был прямой, словно вылепленный, нос – совсем как из набросков Хранко, зарисовывавшего иофатские скульптуры из Тачераты. Тонкая шея с едва заметными морщинками, точёный подбородок. Длинные светлые волосы, ниже висков заплетённые в две широкие свободные косы – в них струились золотые нити. Платье госпожа Кажимера носила янтарно-жёлтое, господарское, стоегостского покроя – с рукавами вразлёт и рядом пуговиц от ворота до подола.
