– Тогда очень удачно, что в том самом мясном ресторанчике еще и замечательный выбор вин. А мы пока можем поговорить о твоей работе.
– Да что о ней говорить-то? По большей части ежедневная рутина. Стерилизация, кастрация, вакцинация, дегельминтизация, чистка зубов. Слава Богу, тяжелые и экстренные случаи бывают далеко не каждый день, как и такие, где я уже бессильна что-то сделать.
– Тяжело такое переносишь? Разве не привыкаешь ко всему со временем? Неизбежная же вещь, всех не спасешь.
– Не спасешь, – согласилась я, заканчивая с рассовыванием покупок. – Но привыкать к этому тоже нельзя. Неправильно. Это закрывает сердце и ожесточает, порождает равнодушие, а вот оно, как известно еще тот убийца.
– Понятно. Но все же, скажем, в последнее время у тебя были прямо интересные случаи в практике?
О, один вот был, да не то, что интересный, а прямо-таки экстраординарный и, очень надеюсь, единственный в моей практике. Но не рассказывать же об этом Руслану, парню из госструктуры, которую такое может весьма заинтересовать, причем, с неприятными последствиями для меня, вплоть до уголовного дела.
– Знаешь что? У нас общение какое-то однобокое выходит. Может, теперь ты мне о себе что-то расскажешь?
– Да я, в принципе, это уже сделал. – пожал Руслан плечами, отлипая от дверного косяка, к которому привалился. – О работе болтать не в праве, не женат, не маньяк.
– А что, вне работы у тебя жизни нет? Футбольный болельщик? Коллекционер? Рыбак? Охотник? Любишь на машинах погонять? Читать? Путешествовать? Зависать в сети? Пить пиво с друзьями? Или твое хобби как раз на скорость кадрить женщин в каждом населенном пункте, где оказываешься?
– Нет на три первых вопроса. Гонять, много читать, путешествовать и зависать в сети приходится и по работе. Насчет посидеть с пивом с друзьми – с удовольствием, но очень уж редко мы с ними совпадаем. И последнее: я не монах, София, но и спортивным съемом женщин тоже не увлекаюсь. И не вступаю в новые отношения, не завершив прошлых.
– И как у тебя в принципе получаются эти самые отношения, если ты на месте не сидишь?
– Да нормально получаются. Между заданиями я волен пребывать где хочу. Своим домом пока не обзавелся, так что, закончил с делами и полетел туда, где быть хочу и ждут. Это к твоему замечанию о командировочном, что в любой момент может пропасть. Как пропаду, так и найдусь. Ну что, ты закончила с продуктами? Могу я теперь отвезти тебя поесть?
Черт, вот что не так? Почему нечто во мне на ту симпатию, которую вызывает Руслан реагирует тревогой? Почему я не могу перестать выискивать в нем что-то плохое? Может, это все на фоне анамнеза моих отношений с Чазовым? Он же вот такой же был. Красивый, как зараза, каждое слово правильное, чтобы точно в сердце било, и тоже, гад, весь загадочно-брутальный и из органов. Налетел, окружил собой, завертел, задарил, под кожу сходу влез, мозги скособочил, продавливал, впечатывал в меня, что без него мне никак…
Но мне сейчас не девятнадцать, а Руслан – не Чазов. Прививка от дурости и магии брутального обаяния у меня есть высочайшей пробы, хоть какую-никакую критичность мышления отрастила, а волков бояться, в смысле целибат блюсти – голодной и несчастной ходить, опять же на радость Пашеньке с его планами на возрождение наших чувств.
Ну, пойдет у нас с Русланом что-то криво – так формулу «вот Бог, вот порог» никто не отменял. Хотя, мне все же кажется, что он и сам вскоре исчезнет. Смотрит в глаза так честно, говорит складно, но только чую я – ходок или, скорее уж, тот самый пресловутый моряк, у которого в каждом порту по подруге. Да и плевать. Пора мне хоть вспомнить, что в жизни есть не только работа и как встречаться с мужчиной, который не мой бывший. Не с психованным же дылдой такое пробовать в самом деле.
– Можешь. Дай только пятнадцать минут переодеться.