Демьяну, когда его в тринадцать Настькой накрыло и спрашивать было не у кого, советоваться и поддержки искать в таком у балбесов пацанов бессмысленно. Мало того, что первый переворот, так ещё сразу как в кожу вернулся – херакс тебе в бошку ещё и парой, которая ни сном-ни духом и всерьез его, как самого молодого в нашей компашке, не воспринимала.
– Привыкнешь, – «обнадежил» меня друг. – Когда поймет, то кайфовать ещё будешь. Терпи.
Я хохотнул зло. Кайфовать? От вот этого паскудного дерьма внутри? Оттого, что ты внезапно, ни с чего, на пустом, сука, месте уже вроде как и не целый человек сам по себе, а ополовиненная его часть? Оттого, что я теперь как будто знаю где в моем теле каждый, сука, нерв, потому что все они обратились в стальные струны, что свиваются в канат где-то в груди, и тебя теперь на этом гребаном канате волочет к другому человеку? К девушке, едва знакомой, которая, походу, только и хочет, чтобы я с ее горизонта потерялся раз и навсегда. Да, охренеть же, какая радость! Всего-то несколько суток корежит, а Дема в этом годами жил. Как-то справлялся, и я потяну, пусть ещё пока толком и не упихаю в башку – вот на кой мне такое счастье? Наверное, ништяки от жизни не бывают без расплаты. Как при Союзе продавали всякие там дефицитные товары с нагрузкой. Получил от судьбы и друга силу, скорость, вагон здоровья и долгую жизнь? На тебе ещё и херню с парностью, чтобы эта самая жизнь малиной не казалась! Причем, по жесткачу сразу, видать, за то, что так долго свободным пробегал.
– Я и терпи. Вылазь давай, – рыкнул раздраженно на Дему. – Тоже мне друг, никакой от тебя помощи.
А то я и так уже не как терпила конченый. С юных детдомовских лет я только одно терпеть был готов – пока боль пройдет после очередной драки и заживёт, что сломано. Чтобы быть готовым опять доказать всем вокруг, что чморить ни себя, ни тех, кого своими считаю не позволю. А пытались поначалу многие. Старшаки десятки раз так метелили, что хер знает, как и выжил. Потому что надеялись сломать-таки, а задней у меня нет от природы. Вот потом и смирились, поняв, что трогать меня бешеного и всю нашу компашку – себе дороже. Может, разок толпой и замесят, но и мы же потом по одному отловим и в землю втопчем. Ничего не спустим на тормозах.
А вот сейчас гляди какое гадское чудо – я, и правда, терплю.
Стерпел, когда Настька меня убедила Софию обратно отвезти в тот первый день. А ведь реально хотел ее сразу не то что в подвале запереть вместе с собой, а вообще сразу к себе в комнату отвести. Типа заходи, раздевайся и в постель. Ты теперь тут живёшь и, походу, первое время как раз именно в койке. Обещаю ещё в санузел провожать под конвоем, а еду сам стану таскать и с рук кормить. Главное, мозгами же четко понимал: дебилизм полный, так нельзя ни в коем разе, да и разве до этого сейчас, когда ещё и Химика похоронить не успели и надо выяснять откуда беда на нас свалилась, а не по стояку направление выбирать. А скотине зверской внутри похер на все, она цель увидела, а препятствия – нет.
А как терпеть пришлось, когда учуял запах возбуждения моей докторши, да ещё в присутствии бывшего ее оленя благородного. Да таких высот терпения я сроду от себя не добивался. Даже хватило мозгов осознать, что, видать, просто давно у Софии не было никого, а на бывшего чисто физиология сработала, типа рефлекс. Займусь я этими, сука, рефлексами, как дорвусь.
Но окончательно мазохистским чмом я себя ощутил, наблюдая как мило трещит моя докторша за ужином в ресторане с невесть откуда взявшимся белобрысым смазливым одороблом. Я к ней только подкатил, продолжить и углубить наше общение намереваясь, раз не чужие мы уже люди, а они как раз в тачку его садятся. София принарядилась, губы подвела. Зараза! И так-то меня к тому времени прижимало. Взгляд задержишь на ней, чуть ближе подступаешь, вдохнешь – в глазах темнеет, похоть за глотку берет, в брюхе красные угли, ширинку рвет, в груди такое что-то необъятное, больно-сладко-остро-мягкое, хоть криком ори, а тут это…
Они под ручку шли обратно по улице и знать не знали, что я тенями позади крадусь. Перед глазами все в багровых сумерках, кости все вибрируют, мышцы натянулись. Реально отпустил бы себя чуть и прямо в прыжке бы перекинулся, приземлившись уже на спину соперника, сжимая в челюстях его загривок, чтобы сломать ему шею одним укусом. И наверное, все же не выдержал бы, если бы они хоть на крыльцо вместе поднялись, и смертник этот попробовал… да хоть что! Но от Софии желанием не пахло, когда они шли, это и тормозило, да успокаивал себя тем, что на днище тачки этого хрена в пальто я жучок прицепил. Так что, найду и разберусь с ним попозже, без впечатлительных свидетелей. Но потом суета какая-то непонятная случилась, мусора подвалили, олень благородный вынырнул из тумана, хрен в пальто резко свалил, а София и вовсе домой одна ушла, забив на скулившего какое-то время под дверями бывшего, что не могло не радовать.