Медленно разжал руки, ставя ее на ноги и опять ощущая себя оглушенным. Только в этот раз совсем по-другому. Нет оборота. Нет. Не сработало. Нет оборота. Она не поняла, не почувствовала и теперь уже без вариантов. Она – свободна, вольна уйти, потому что не обернулась и никогда не ощутит связи. Я теперь один в этой западне. Такой, из которой для меня нет выхода, а она свободна. Свободна от меня.
– Макс! – окликнула в широкую спину, обтянутую каком-то нелепым розовым трикотажем, шагая следом. – Ты куда?
– Туда, – снова буркнул он совершенно бесцветным голосом и только сейчас я разглядела, что он босиком, ноги все в грязи, штаны явно ему широки, но при этом сильно коротки.
– А где все?
– Скоро подтянутся, – все так же не оборачиваясь, ответил Лихо, зашёл в санузел на первом этаже коттеджа и захлопнул у меня перед носом дверь.
Внутри похолодело, на плечи навалилась тяжесть, даже низ живота противно потянуло. Мерзкие признаки, прекрасно мне знакомые по отношениям с Чазовым. Предчувствие болезненного дерьма, понимание, что меня опять бросают, предают, разбивают надежду на большее. Но почему?
Дело в обороте, которого не случилось? Без него я Максу не нужна? Не того качества? Если не обернулась, то конец всей этой парности? Или без оборота я все же ему пара, но до того разочаровывающая, что он скрывать этого не в состоянии? Хотя… так было изначально, но потом же мне показалось, что между нами все поменялось, для меня уж точно, но нет смены формы, и для Макса все откатилось к началу?
Плакать не хотелось. Хотелось зарычать, долбануть в клятую дверь, за которой полилась вода, выбить ее, ворваться и…
Взглянула на свои сжатые в кулаки руки. Я никогда не умела скандалить, доказывать что-то, вываливать свои чувства напоказ. Сначала мама, а потом и годы отношений с душнилой Чазовым научили меня держать все в себе, скрывать то, что на самом деле творится в душе, открываться, позволяя потом уязвить ещё больше, использовать мои же эмоции против меня. Но черт возьми! Не могу я смолчать сейчас!
– Аррррр! – донёсся из-за двери какой-то совершенно нечеловеческий и при этом гневно-тоскливый рев, сработав как спусковая пружина, освободившая меня от вбитой годами сдержанности.
Толкнула дверь, врываясь в санузел и зло уставилась сквозь запотевшее стекло душевой кабинки на силуэт Лихо, который стоял уперевшись руками в стену и свесив голову на грудь.
– Кто тебе право дал так со мной? – сказать хотелось так много одновременно, что сразу ничего связного и не выходило. – Какого черта, а?! Разве я виновата? Разве справедливо вот так?!
Дверца кабинки резко отъехала, чуть не вылетев из пазов, и голый мокрый Лихо уставился на меня сквозь частокол слипшихся прядей своей длинной челки.
– Что не так? – как-то устало спросил он, и я устыдилась. Ору на него, даже не выяснив, что с ними творилось, но он же сам не рассказывает, да и прорвало в кои-то веки.
– А что так? – отзеркалила вопрос, правда, уже гораздо тише и тут же поняла, что таки рискую сейчас разреветься.
– Слушай, София, я сейчас малеха дух переведу и отвезу тебя домой. Заживешь как раньше, тихо-мирно, как привыкла.
Выходит, я не ошиблась. Он меня бросает. Такая, какая есть, без оборота я ему не нужна. И что, унижаться, объясняя, как это ранит меня?
– Я настолько разочаровала тебя тем, что не обернулась, что ты буквально ни видеть меня теперь не хочешь, ни говорить? Но от меня-то что зависело? Разве это моя вина? Что, если я не покрылась шкурой и не отрастила хвост прошлой ночью, то это перечёркивает все? Между нами типа ничего и не бывало? Это… это… – голос все же сломался, горло сжалось, пришлось отчаянно моргать, удерживая гадские слезы. – Несправедливо это, Макс. Меня достало уже быть все время не такой. Достало, ясно? Недостаточно хорошей, недостаточно умной, недостаточно удачливой, недостаточно состоятельной, без нужных связей и родни, не той, которую выбирают в первую очередь. А теперь ещё и недостаточно озверевшей, так? Опять не такая я, да? Я…
– Дурная ты, София, – наконец оборвал мой сумбурный монолог Макс, сграбастал за футболку на груди, втянул к себе в кабинку, мягко толкнул к стене и захлопнул дверцу.
– Да что ты тво…! – задохнулась, мигом промокая до нитки, но Лихо не дал закончить – поцеловал сразу глубоко и жадно, обхватив лицо своими большими ладонями, фиксируя, не оставляя шанса отстраниться, прервать наш контакт по собственной воле.