– Только Пушкин не мог этого увидеть, потому что родился спустя миллионы лет! – возразила Тильда.
– А вдруг он попал в какую-то временную аномалию и перенесся в прошлое? – невозмутимо предположил Якур. – Увидел там Лукоморье, а когда вернулся, описал его в своей поэме.
– Ну, ты и фантазер! – Тильда рассмеялась, хотя ей было совсем не до смеха. Сколько ни пыталась она выговорить слово «Лукоморье», у нее ни разу так и не вышло. Будто кто-то заколдовал ее, и язык отказывался ее слушаться. И, конечно, она догадывалась, кем мог быть этот колдун. Вадим Бранимирович просил сохранить их беседу в секрете, и Тильда обещала. «Что, если он обладает особой магией, которая действует на людей, связавших себя обещаниями, и не позволяет им нарушать их?» – возникла у нее в голове невероятная догадка.
Порывы ветра доносили запах разложения, витающий вокруг могильных домиков, вынуждая Тильду то и дело задерживать дыхание, хотя они с Якуром стояли в отдалении от кладбища. Справа простирался бескрайный ледовый простор. Слева, за холмом, расстилалась отливающая зеленью весенних побегов мшистая тундра, а прямо перед ними в нескольких километрах чернели развалины мертвого поселка Нумги. Дожди и ветры, всегда такие жадные до рукотворных творений, уже подъели остовы разоренных домов – кирпичных двухэтажек – и со временем слижут их подчистую. А вокруг все останется прежним, нисколько не обветшав: и залив, и тундра, и небо над ними. Тильда подумала, что к тому времени и ее в живых уже не будет. Казалось странным, даже противоестественным то, что жизнь будет продолжаться без нее, никак не укладывалось в голове, что эта жизнь может продолжаться бесконечно… или не бесконечно, но так долго, что подобный отрезок времени невозможно себе и представить. Тильда обозревала пространство перед собой и размышляла над словами Якура об эпохе эоцена и временных аномалиях. Она пыталась представить, как могла бы выглядеть голая тундра много лет назад, и у нее захватывало дух от мысли, что когда-то здесь шумели зеленые дубравы. «Если допустить, что временные аномалии существуют, то сказочное Лукоморье Пушкина вполне могло бы находиться в границах, отмеченных на карте Вадима Бранимировича», – рассуждала она.
Голос Якура вернул Тильду в реальность.
– Бабушка ушла в чум. Можно сходить к жертвеннику, если ты не передумала, – предложил её друг.
– Веди, чего уж… Я сегодня такого насмотрелась, что меня теперь трудно чем-то испугать! – шутливо ответила Тильда.
На кладбище с пронзительным криком слетались стаи чаек, почуяв запах еды. Добравшись до угощения, птицы жадно хватали куски и крошки, а опоздавшие сородичи напирали на них сверху, пытаясь оттеснить, чтобы урвать что-нибудь. В воздухе закружился птичий пух, вначале показавшийся Тильде крупными снежинками.
Друг повел ее вдоль кладбища к одинокой корявой елке. Между елкой и кладбищем виднелся домик, похожий на могильный, только гораздо больше и с дверью, в которую мог бы войти, не нагибаясь, невысокий человек.
– А это что? Могила для почетной персоны? – спросила девушка.
– Это лабаз, там хранится жертвенное мясо, – ответил Якур. – Такое мясо нельзя держать вместе с другими продуктами.
– А что будет с человеком, который съест мясо демонов? – полюбопытствовала Тильда, разглядывая домик, стоявший на высоком столбе. К дверному порогу была приставлена хлипкая лесенка, сколоченная из корявых палок, покрытых древесной корой, и упиравшаяся нижним концом в землю.
– Честно сказать, не знаю, не спрашивал. Мне никогда не хотелось съесть их мясо.
– Ну, а если случайно так получится?
– Наверное, демоны рассвирепеют, вырвутся из-под земли и натворят немало бед! – предположил Якур.
Между елкой и лабазом темнело углубление в земле, незаметное издалека. Приблизившись, Тильда разглядела рваные глинистые края ямы размером с небольшое озерцо. Елка росла на самом краю, ее длинные корни, похожие на дохлых змей, безвольно свешивались вниз со стороны обрыва. Тильде показалось, что за деревом кто-то прячется: с одной стороны выступали очертания человеческой фигуры неестественно больших размеров – голова находилась на уровне середины елового ствола, в котором, казалось, было не меньше десяти метров. Девушка испуганно вскрикнула и вцепилась в руку Якура.
– Кто там, за елкой?
– Не бойся, это же Сорни-най! – ответил парень таким тоном, будто речь шла о его старом знакомом.
– Это ведь не демон, выбравшийся из пропасти? – уже смелее спросила Тильда. Невозмутимость друга успокоила ее.
– Нет, конечно! – Он засмеялся. – Это истукан, идол. Сорни-най по-русски означает «Золотая баба». Но на самом деле она деревянная. У нее в руках серебряное блюдо без дна. Туда кладется жертвенное мясо, которое вываливается снизу и падает в яму. Получается, что еду демонам дает идол, а не человек, и они не могут почуять того, кто их кормит. Только вот, чтобы положить мясо в чашу, бабушке приходится слишком близко подходить к краю обрыва, и я очень боюсь, как бы земля не осыпалась под ее ногами.
– Там глубоко?
– Не знаю. Как-то раз пытался заглянуть, но там темно, дна не видно.
