Да, вот и он. И оттуда доносится шорох.
Тильда опустилась на колени и осторожно выглянула из-за угла. Она сразу узнала человека, которого увидела там, хотя он и стоял к ней спиной. Его она ни с кем не могла перепутать.
Это был Якур. Серый мешок, до половины наполненный чем-то, лежал у его ног. Сквозь грубую ткань сочилась бурая влага. В тишине позвякивали ключи. Скрипнула, открываясь, дверь «бомбоубежища». Мгновение – и парень скрылся за ней, так и не оглянувшись. Поток холодного воздуха окатил Тильду с головы до ног, но затрясло ее не от холода. В голове метались мысли, одна ужаснее другой: «Охотник, значит, да?! Охотник на детишек, которых бабуля скармливает демонам! Чтоб те не вырвались из-под земли и бед не натворили… Вот как, значит…»
Потрясенная страшным открытием, Тильда не помнила, как очутилась в своей комнате. Просто вдруг обнаружила, что стоит возле кровати, и поняла, что не уснет сегодня. Даже перо Лули вряд ли поможет ей. Да и помогало ли оно когда-нибудь? «Как можно было поверить в подобную чушь?!» – подумала Тильда и, прикоснувшись к шее, нащупала кожаный шнурок. Перо висело на нем, спрятанное под рубашкой. Одним движением руки Тильда перекинула шнурок через голову, и прикрепленное к нему перо выскользнуло наружу. Стержень пера был плотно обмотан нитками – Якур позаботился не только о том, чтобы крепление было надежным, но и чтобы острие стержня не царапало кожу. Ножницы из маникюрного набора, которые Тильда достала из тумбочки, оказались достаточно острыми и легко перерезали нитяные путы. А через секунду перо, подхваченное ветром, исчезло из виду, растаяв в бледных полночных сумерках: Тильда выбросила его в окно.
Если бы кто-то спросил у Марка, какое его самое нелюбимое занятие, он без раздумий сказал бы, что это чтение. Последний раз он брал в руки книгу, чтобы прочесть что-нибудь, еще в школе, и с тех пор не утруждал себя этим делом. А тут ему предстояло не просто прочитать, а еще и разобрать рукописные каракули! И хотя его снедало любопытство, Марк все откладывал и откладывал чтение доставшейся ему в наследство книги на потом.
Его тянуло на улицы города, бурлящие от всеобщего майского буйства, и корпеть над записями было выше его сил. Снаружи, за бетонными стенами его квартиры, разгуливали симпатичные девушки, особенно щедрые на улыбки в это время года: они ждали комплиментов и новых знакомств, поэтому легко делились своими телефонными номерами и данными аккаунтов в соцсетях. У Марка уже скопился небольшой список, по которому он собирался пройтись в ближайшее время. Вот только, перечитывая заманчивые никнеймы юных красоток, он не мог выбрать, с какого начать. Ему одинаково нравились и Хитрая Лисичка, и Шоколадная Печенька, и Мятная Конфетка, и все прочие милые прозвища, названные девушками вместо своих имен. Марк был уверен, что любая из них ответит на звонок или сообщение, но ему хотелось завязать знакомство с той, у которой водились денежки, а значит, нужно было выбрать кого-то постарше. Он вспомнил, что Шоколадной Печеньке, хоть и выглядевшей сногсшибательно, на вид было никак не меньше тридцати пяти, и решил остановить выбор на ней. Судя по ее дорогой одежде, она не жалела на себя денег, а, раз уж согласилась оставить свои контакты ему, имеющему более чем скромный прикид, значит, искала не богатого спонсора, а романтика. Вполне подходящий для Марка вариант!
И он не ошибся: Печенька не жадничала, оплачивая ресторанные счета, где они обедали, купила для него несколько комплектов одежды, которые называла «брендовыми капсулами», и через две недели общения заговорила о путешествии, предложив ему самому выбрать место для отдыха. Марк уже подумал было, что ему посчастливилось найти курицу, несущую золотые яйца, но Печенька невзначай намекнула, что устает от длительных отношений и в любой момент может исчезнуть из его жизни. Радужные надежды Марка на светлое и обеспеченное будущее вмиг растаяли, и это обстоятельство вынудило его вернуться к книге.
Тем временем книга пылилась на полке, и Марк вспоминал о ней только тогда, когда его случайно скользнувший взгляд цеплялся за потертый переплет.
Проснувшись однажды утром, он заставил себя достать ее с полки. Книга представлялась ярмом на шее, от которого никак не избавиться, обременяла и вызывала в нем злость, но он все же открыл ее на первой странице и прочел несколько строк.
