Подземный тоннель поворачивал то вправо, то влево, то сужался, то расширялся. Местами Тильде и Водиме приходилось ползти на четвереньках или скатываться вниз на спине. Они постепенно спускались все глубже под землю. В конце концов, Тильда не выдержала и взмолилась:
– Не могу я больше! Сколько еще до твоего Лукоморья?!
– Почти пришли, – ответил Водима, и его голос, показавшийся неожиданно далеким, заметно дрогнул. В нем слышался страх.
– Ты уверен, что не заблудился? –нервно крикнула Тильда. Она сильно отстала от своего проводника, но, как ни старалась, не могла его догнать, словно он нарочно решил оторваться от нее.
– Не волнуйся, я ходил здесь тысячу раз! – Слова Водимы размножило эхо, и Тильда поняла, что там, где находился ее спутник, подземные своды были очень высокими. Возможно, он выбрался в обширную пещеру, но пространство вокруг тонуло во тьме, лишь тонкий луч фонаря метался из стороны в сторону, почти ничего не освещая.
И внезапно погас.
Тильда замерла, прислушиваясь. В наступившей тишине были слышны лишь удары ее собственного сердца.
– Эй, ты где? – крикнула она охрипшим от страха голосом.
Водима не ответил. Вдали слышались слабые шорохи. Тильду охватила паника. «Может быть, он упал и потерял сознание от удара? – подумала она, холодея от ужаса так, что казалось, вот-вот превратится в сосульку. – Но что же мне делать?! Ведь я даже не смогу отыскать его в такой темноте, не то что помочь ему! А дорогу назад и подавно не найду! Ч-черт! Я же через несколько часов просто замерзну здесь насмерть!»
Тильда опустилась на четвереньки и, ощупывая руками землю перед собой, поползла вперед. Иногда она останавливалась, чтобы прислушаться, потом звала Водиму. Издалека по-прежнему доносились подозрительные шорохи, но ее спутник не отзывался. Она все ползла и ползла. Натыкалась на стены, поворачивала и снова ползла, надеясь, что ей повезет найти тело Водимы и определить, жив ли он, но ее руки тщетно скользили по стылому грунту. Время шло, ладони покрывались царапинами, их начало саднить, а потом боль исчезла, потому что кожа потеряла чувствительность от холода. Паника постепенно утихала, сменяясь апатией, надежда на спасение таяла с каждым вздохом, которые становились все реже. Сил почти не осталось, и Тильда, решив передохнуть, замерла, лежа ничком на холодной земле и уткнувшись лбом в скрещенные руки. В какой-то момент возникла уверенность, что все происходящее – дурной сон, который скоро закончится. Наверняка она проснется в своей комнате в интернате, как уже не раз бывало, а на самом деле нет никакого ледяного подземелья. Оно – лишь плод ее воображения, и ничего больше.
Когда вдали послышался знакомый вой, Тильда, хоть и почувствовала страх, но вместе с тем даже обрадовалась. Все правильно, вот еще одно подтверждение тому, что это – ночной кошмар. Поэтому нет смысла бежать куда-то, ведь с ней ничего не случится, даже если тот, кто издает этот жуткий звук, все-таки до нее доберется. Пусть он появится. Она хочет увидеть его, наконец.
Вой усилился, приближаясь. К нему добавилось шуршание, словно сквозь узкий тоннель, задевая своды, пробиралось крупное животное. Тильда не пыталась разглядеть его, – в кромешной темноте это было бессмысленно. Она лежала с закрытыми глазами и не шевелилась. Скоро чудовище будет здесь, и, как только Тильда почувствует на себе его дыхание, тотчас проснется от страха.
Жуткий вой размножился эхом и удивительным образом превратился в заунывное тоскливое пение, заполнившее окружающее пространство. Тильда подняла голову, огляделась и поразилась тому, что прекрасно видит во тьме. Рисунок грунта проступил перед ней в мельчайших подробностях. Своды, которые теперь можно было разглядеть, поднимались высоко вверх, и там, в воздухе, кружила крупная темная птица, издавая то самое пение, родившееся из грозного воя, – приятное, но невыносимо печальное.
От птицы исходило слабое свечение, словно перья ее были покрыты фосфоресцирующим налетом. Благодаря этому свечению Тильда и смогла ее увидеть. С растущим изумлением наблюдая за каждым взмахом мягких крыльев, девушка вдруг заметила, что у птицы человеческое лицо – женское и очень красивое, с гладкой светлой кожей и большими темными глазами. Длинные волосы, черные, как смоль, колыхались в воздухе позади округлого тела, похожего на совиное. От пения женщины-птицы внутри у Тильды все переворачивалось, а сердце тревожно заныло, как бывало в моменты дурного предчувствия, но в то же время хотелось, чтобы этот протяжный грустный голос звучал вечно: в нем удивительным образом сочетались скорбь и утешение. А утешение – это именно то, чего так не хватало Тильде весь последний год.
Но через некоторое время пение смолкло. Женщина-птица покружила поблизости и стала удаляться, оглядываясь при этом, словно приглашая следовать за собой. Тильда поднялась на ноги, которых совсем не чувствовала, но они, как ни странно, ее не подвели, и пошла вперед за сияющим во тьме птичьим силуэтом.
