Тот, кого называют сеньором, кому, согласно автору уже упомянутой книги, следует выказывать почтительность, не только должен принимать эту почтительность, но и обязан покровительствовать во всех жизненных ситуациях тому, кто ее проявляет.
Как-то журналист одной из крупнейших газет Японии — ее читают почти в каждой третьей семье — брал у меня интервью. Во время разговора было упомянуто имя моего учителя, преподававшего в Японии много лет немецкий язык. На следующее утро на третьей странице газеты появилась небольшая заметка, посвященная нашей беседе. Я еще не успел ее прочитать, так как готовился к поездке на северо-восток, в Сендай, точнее, в Мацусиму, издавна воспетую как один из живописнейших уголков Японии, морально настраиваясь к предстоящему путешествию. Внезапно зазвонил телефон. (Кстати, мне показалось, что нигде в мире так много не говорят по телефону, как в Японии. В 1967 году на тысячу человек в среднем приходился 181 телефонный аппарат, в 1977 году — уже 436. «Моси-моси» — этими словами начинается любой телефонный разговор.)
— Алло, алло! Говорит имярек. Я только что прочитал о вас в газете. Вы упоминаете там своего учителя. Это, на самом деле, профессор такой-то?
— Да, конечно.
— Тогда я во что бы то ни стало должен с вами встретиться.
— Но я хотел сегодня после обеда ехать в Сендай.
— Что, в Сендай? Тем более нам необходимо встретиться. Я тут недалеко от вас.
Вскоре мой новый знакомый, директор маленькой частной школы по домоводству и рациональному питанию, сидел передо мной. Он был моим «сэмпаем», «сеньором», ибо почти сорок лет назад изучал немецкий язык у того же учителя, у которого я занимался японским. «Гайдзин» теперь уже не был «гайдзином». Отныне я включен в систему отношений «сэмпай» — «кохай» («предшественник» — «последователь»).
— Да, теперь о вашей поездке в Сендай. Мой школьный товарищ занимает там должность главного судьи в семейном суде. Я быстро черкну ему несколько строк. Вот его номер телефона.
Пусть господин имярек и главный судья в Сендае простят меня за то, что я не воспользовался их услугами. Они, несомненно, сделали бы для меня все возможное, и не в последнюю очередь потому, что таким образом они выразили бы старому «сэнсэю» признательность и доказали ему свою лояльность.
«Сэнсэй» — человек, у которого чему-нибудь учатся. Дети в школе так обращаются к учителю, студенты — к доценту и даже пациенты — к врачу. (Последние, похоже, всюду занимают особое положение.) Слово «сэнсэй» означает «ранее родившийся». «Сэнсэй», таким образом, «старший», стоящий над другим человеком, которого следует почитать. При этом «старший» необязательно должен быть старше по возрасту, но должен принадлежать к вышестоящей в социальном отношении группе. Все сотрудники управленческого аппарата университета обращались ко мне со словом «сэнсэй», в том числе и те, кто был значительно старше меня. «Сэнсэй» — уважаемый человек и остается для ученика таким на всю жизнь, даже если ученик займет положение, равное положению «сэнсэя», или превзойдет его в своей служебной карьере. Он всегда останется по отношению к своему «сэнсэю» морально зависимым, по крайней мере в глазах «сэнсэя». Это иногда приводит к внутренним конфликтам.
На первый взгляд кажется, что нечто похожее имело место и в других странах, но если вглядеться попристальнее, то можно увидеть существенные различия. В Японии это часть норм поведения, в которой авторитет основывается не на личных достижениях или личном влиянии (во всяком случае, не это главное), а, как правило, на принципе сеньоритета. В конечном же счете все сводится к «ва о тамоцу» — «сохранению гармонии».
Допустим, кто-то успешно продвигается по службе и становится начальником над коллегами того же возраста. Здесь едва ли возникнут проблемы. Но если начальником над старшим по возрасту назначен младший, гармония нарушается и атмосфера становится неспокойной. Эго распространяется на все области жизни, в том числе и на науку. Приобретение квалификаций, докторских степеней и т. п. не служит в японских университетах обязательной предпосылкой для назначения на должность, поэтому обращение к кому-нибудь по званию отсутствует, как в общественной, так и в частной жизни. Обращения «сэнсэй» в сочетании с именем или без него в любом случае достаточно.
Если кто-то повысился по службе до должности «оябуна» — начальника, шефа или босса, от него не требуется никаких особых, специальных знаний. Он должен лишь уметь устанавливать и поддерживать тесные личные контакты со своими «кобун» (подчиненными), сохранять с ними духовную близость. «Оя» означает «родители», а в более узком смысле «отец», «ко» — «ребенок» или «сын», «бун» — «доля»; «оябун» толкуется как «доля родителей» или «доля отца», а «кобун» — как «доля ребенка» или «доля сына». В других местах земного шара прилагают подчас немало усилий, чтобы добиться аналогичных отношений. В Японии они являются нормой, без которой вообще не могла бы функционировать система в целом.
