Поработав с физической оболочкой, «бывший агент 007» занялся сознанием. Парню не хватало деления вялотекущего времени на какие-то промежутки, о сутках Макс даже не мечтал. Проблема решилась после нескольких часов тщательного изучения пещеры и оттенков дыма, клубящегося в ней. Цвет субстанции менялся, и, похоже, по всем подсчётам и признакам через равные промежутки времени. Так в аду появились утро и вечер.
Чем больше мужчина вглядывался, вслушивался и тренировал шестое чувство, тем лучше видел, слышал и ощущал. После смерти физическая сила сдала позиции и сейчас восстанавливались крайне медленно, а моральная составляющая шагала семимильными шагами. Наверное, во всех мирах есть пресловутое равновесие.
Макс радовался тому, что отлично слышит разговор Арона и белобрысой девки, почему-то зацикленной на сексе. Но в разговорах больше не всплывала Фарион, только странные и непонятные фразы отпечатывались и систематизировались в сознании, готовые к использованию, когда придёт время.
Но, несмотря на решимость и борьбу, бывали моменты, когда Макс хотел забыться в окружающей его боли, отключиться и не помнить. В такие минуты слабости помогали далёкие слова любимой женщины, услышанные в этом аду в момент осознания себя: «Макс, прости меня, если можешь… пожалуйста, прости…»
Он слышал её. Как и почему? Макс не мог объяснить и повторить ситуацию тоже не мог… пока не мог. Но мысли о странной связи, возникшей между ними, помогали существовать дальше. Мужчина понимал: Джули способна услышать его, а, значит, есть надежда предупредить…
София летела к подруге на крыльях, поражаясь самой себе. Конечно, она могла просто позвонить, но… да и путь Гаремовой проходил недалеко от работы Фарион.
Давно забытое ощущение тревожило душу приятной истомой. Незаметно для себя погрязнув в случайных связях, девушка практически забыла, что означает трепет в груди, ничем не объяснимое дыхание, вдруг становившееся прерывистым от воспоминаний о мужчине, дерзкое ощущение полного счастья и, конечно, любви ко всем встречным.
Наслаждаясь прогулкой пешком по московским тротуарам, София пыталась одёрнуть саму себя и заставить вести прилично, но губы самостоятельно растягивались в искренней, весенней улыбке, способной согреть всё вокруг в хмурый осенний день. Мужчины оборачивались, улыбаясь в ответ. Некоторые женщины тоже, но были и те, кому явное чужое счастье саднило занозой в сердце. В этом случае трудно что-либо изменить, так устроена жизнь, так устроены люди.
Увидев в нескольких метрах знакомое здание, Гаремова потянулась за телефоном, желая вытащить Джули на улицу и поделиться потоком необузданной радости. Заходить в офис не хотелось, случайно встретить Леонида и показаться ему навязчивой — ни за что. Странно, раньше ей были безразличны подобные мелочи, но в этот миг они стали важными.
Набирая знакомый номер, София обратила внимание на яркую женщину, грациозно выходящую из машины. Шикарная небрежность в одежде и кошачья гибкость в движениях создавали единый образ идеальной красоты, подчёркнутый броской внешностью.
Рядом припарковалась ещё одно авто, Леонид открыл дверь, лучезарно улыбнулся незнакомке, и, не совершая лишних движений, покинул машину. Сердце предательски дрогнуло, но вместе с радостью в него проникла тревога. София не могла объяснить, что именно показалось странным, но подобные движения не делают обычные патологоанатомы, что-то профессиональное угадывалось в облике мужчины, но профессионального в какой сфере — девушка определить не могла. Сейчас Леонид казался ей выше и спортивнее, сердце вновь предательски дрогнуло.
В телефоне послышались слова Джули, зовущие подругу по имени, но женщина быстро бросила: «Извини, перезвоню позже», нажала отбой, не отрывая настороженного взгляда от парочки.
Врач подошёл к красавице, что-то произнёс, ответом стал звонкий, серебристый смех. Незнакомка нежно коснулась тонкой, изящной рукой щеки мужчины, Леонид перехватил руку женщины, галантно прижав к губам. Поговорив около минуты, парочка практически в обнимку отправилась в офис.
Из Софии резко выпустили воздух вместе с радостью и ощущением безмерного счастья. Гаремова закрыла глаза, сделала глубокий вдох, вновь открыла глаза… и мир стал другим. Серые дома, серые тротуары и серые прохожие.
«Неужели жизнь до сих пор не научила меня не верить в чудеса. Зачем это утреннее представление?»
Сейчас нелепая случайность казалась абсурдной. А даже если и так, то это уже не имело значения. Или слёзы, или злость. Гаремова выбрала второе и совершила поступок, о котором никогда не могла и помыслить — на машине Леонида красовалась большая царапина от изысканного брелка телефона рыжей бестии.
На одну минуту стало легче, затем пришли боль и стыд. И слёзы побороли злость.
— Он придёт, обязательно придёт… должен прийти… — голос дрожал, но Джули старалась сдерживать себя, чтобы не разрыдаться, глядя на безразличную, отрешённую Сейму.
