Две девушки обернулись в сторону ликвидатора, Берк заметил знак внимания, вопросительно поднял бровь, но, получив две нежные улыбки, остался без объяснений.
Иван же на этом празднике жизни выглядел, по меньшей мере, странно. Во-первых, он не смотрел ни на кого, кроме Сеймы. Конечно, это хорошо. Но когда человек делает что-то, столь ему несвойственное в первый раз, окружающим кажется, что сия особь явно не в себе. Во-вторых, он постоянно пытался ухаживать за Сеймой, но делал это так неуклюже, что с третьей попытки налить для оборотня шоколад из фонтанчика, дельфин забрала бокал из рук мужчины, мягко произнеся:
— Давай я сама, у нас ещё остались не испачканные платья дам, пусть так и будет.
А объятия Морана и Сеймы окончательно выбили Ивана из колеи. При этом взгляд Берка иронично говорил: «На моём месте можешь быть ты… или должен». В ответ вампир сверкнул глазами, метко отметив про себя: «Посмотрел бы на тебя, заключи я в объятия Фарион». Но мысль быстро покинула и без того взбудораженный мозг.
Но в итоге Иван отвёз Сейму домой.
Расположившись на подоконнике с чашкой зелёного чая, Марья решила провести вечер у телевизора за просмотром новостей, особенно девушку интересовали криминальные сводки и чрезвычайные происшествия. Что ж, работа такая.
Поворот ключа в замке заставил Иванову насторожиться, спустя минуту на пороге появился раздавленный Иван. Он не смотрел Марье в глаза, просто произнёс в пустоту:
— Сейма нежно взяла меня за руку и сказала, что наши отношения могут повлечь слишком много боли, а она к этому не готова.
Сестра также ответила в пустоту, не смотря брату в глаза:
— Может, мы с тобой поломанные… А может, за всё нужно платить…. Хотя, в нашем случае… и то и другое.
После ухода Ивана Сейма отправилась в VIP-бар и провела пару часов с незнакомым мужчиной. Она не анализировала и не задавала вопросы, она просто стала сильнее, а сила имеет свою цену…
И сейчас, в ночной тишине одного из московских парков, стоя рядом с ликвидатором, Сейма смотрела в глаза самому опасному существу двух миров, собираясь выторговать приемлемые условия сделки. В двух шагах от Неменцева мирно сопел карон, лениво поглядывая на своего архаи.
Холодный, ничего не выражающий взгляд нового вожака скользил по стае пум, подмечая детали. Кошки пришли на первую официальную встречу с предводителем вооружённые до зубов, в их глазах не было и тени смирения с итогом поединка, только враждебность, злобная и инстинктивная, рассчитанная на дезориентацию чужака. Но Кирку приходилось терпеть и не такое.
Стая собралась на поляне не далеко от Мрачного леса, так любимого ликвидатором. В последнее время и Кирк ловил себя на странной тяге к этому месту, столь ненавистному многим.
Остальные же звери чувствовали себя неловко, постоянно оглядываясь по сторонам. Точный расчёт вожака, но охотник пожалел своих подопечных, не поставив их спиной к лесу, эту позицию он занял сам. Позади мужчины возвышались деревья, образуя тёмную стену, от которой тонкими щупальцами расползалась энергия, терзая инстинкты обитателей Иного мира и заставляя их страдать от мощного, нечеловеческого напряжения. В этот миг наёмник напоминал статую, холодную и опасную, готовую ожить в любой момент, чтобы снести чью-то голову.
Сумерки опустились на вершины деревьев, мягко и лениво сползли по ним, неся за собой тьму, густую и тревожную. Наилучшее время для разговора по душам с теми, кто сопротивлялся этому всеми возможными способами, другими словами — со всеми присутствующими.
Кирк метнул взгляд к чёрному небу, казалось, он искал силы во тьме, а может, тщательно перебирал ошибки прошлого, не желая их повторять. Или и то, и другое одновременно. Спустя минуту охотник вернулся к стае, он смотрел так, как будто видел их впервые: сосредоточенно и пронзительно, пытаясь определить сильные и слабые стороны, выявить потенциальных врагов и возможных друзей, почувствовать вектор настроения, начав ломать, и если потребуется, жестоко и болезненно. Кошки замерли, на секунду забыв о сопротивляемости и воле. В глазах вожака горел огонь, дикий и необузданный, со странными искрами отчаяния. Но не все поняли: следы отчаяния Кирка — не чувство сдающегося, а трудный выбор убийцы, не желающего убивать своих.
Через несколько секунд спокойный голос, абсолютно несоответствующий взгляду тихо произнёс:
— Я знаю, все вы любили моего брата и были верны ему, — тяжёлая пауза, воспоминание о Демьяне разбередило открытую рану стаи, градус враждебности повысился, но Кирк не мог иначе: лучше пережить болезненные моменты сейчас, чем растягивать их на недели, каждый раз опасаясь вспышки. — Но Демьян погиб, защищая Иной мир, защищая вас, а я занял его место, выиграв в честном бою.
