Сергей за рулём «Таврии» был на ранее оговоренном месте, предупреждённый по рации, он даже приоткрыл дверь, явно волновался и не понимал моего спокойствия, я же в какой-то момент этой «лёгкой прогулки», оставив весь груз на чердаке, снова почувствовал, насколько от меня ничего не зависит. Всё, что сейчас интересовало — это несколько слов, звучавших в голове, и откуда они. Тогда этого я так и не понял, вспоминая же сегодня, думаю, что фраза эта всплыла из подсознания, попав туда лет за десять до того дня, прочитанная, хоть и очень невнимательно, в одном из четырёх Евангелий и Казанском соборе Санкт-Петербурга, в то время ещё Ленинграда, во время одного из десятков культпоходов, когда я был курсантом военного училища. Почему и зачем? Это сейчас стало понятно, а тогда, замытое суетой и переживаниями, бурными эмоциями, оно всплывало резко, в моменты затишья и одиночества, наедине с самим собой, где-нибудь на охоте, рыбалке, под безграничным небом, в котором утопал взгляд, утягивая за собой всё моё существо, как сегодня перед выстрелом в абрис оптического прицела. Казалось, всё тело замирало, но гели тогда мысли отсутствовали, то в эти моменты, возможно, они раскрывали створки сердца, всё больше и больше запоминавшиеся тем, что, переполнив, отрезвят и «оставят остановиться.
Я ждал чего-то на снятой квартире, почти в центре Киева, ждал и по привычке перебирал возможные варианты. В большинстве из них места мне не было, но успокаивали самые рациональные, и лишь с одним условием — при отсутствии среди живых бывшего шефа. Дело оставалось только за тем, чтобы так же начали думать Пылёвы. Овладевшая мною умиротворённость подсказывала, что марафон остановлен, и если что-то и будет, то не с такой частотой, и призрачно мелькала надежда об отходе отдел вообще. На следующий день появился Олег с Сергеем и ещё кем-то, радостный и энергичный, он светился от перспективности и громадности планов, и, разумеется, от благодарности ко мне, граничащей (правда, лишь в этот момент) чуть ли не с преклонением. Сергей ничего рассказать им не мог, потому как даже оружия не видел, я разбирал синтезатор и убирал оружие в футляр от гитары в ванной, а в курс проводимого вообще не вводил, давая лишь редкие указания. Был бы он посторонним человеком, вообще бы ничего не понял, и единственное, что могло показаться странным — зачем нужно было раскидывать по помойкам вещи при возвращении домой.
Рассказав и объяснив подробности, разумеется, лишь одному Олегу и напоив чаем гостей, по-братски обнявшись, проводил их и стал собираться — «пока свободен».
Январь 1995 года. Через несколько дней мне 28 лет, а сыну три годика. Грише могло бы быть 32, а его младшей дочери от второго брака шёл только второй год.
Судя по тому, что я знал о последней поездке его жены на Канарские острова, где у неё был бурный роман с управляющим местного автосалона Mersedes-Benz, по душу которого я должен был ехать по просьбе страдающего мужа ближе к весне, смерть Гусятинского облегчила жизнь всем, а многие и спасла. Дамочка завладела приличным состоянием и фешенебельным домом на островах Испанского курорта в придачу с оставшимся чудом невредимым продавцом автомобилей, и воспитывает дочь.
Заметно ли, нет ли, скорее безобразно, но совершенно точно, власть волею случая, ненадолго затерявшись в людских страстях, проявилась в руках уже не одного, но двух людей, возможно, ещё не готовых к этому, но явно не столь кровожадных и не стремящихся пока узурпировать её ради ублажения своих интересов. Поначалу всё выглядело спокойно, разумно, и даже перспективно.
Правда, люди из «своих» через некоторое время стали гибнуть чаще, а дисциплина из железной перешла о рамки репрессивной, и всё это было следствием событий, последовавших после «Киева» в Москве — следом за похоронами нашего «лидера».
Прибыв в столицу, я занялся своими делами, всё далеко ещё не закончилось, и не было ясно, каким будет продолжение, исчезать было преждевременно и даже глупо — оставалось ждать, опять и всегда ждать!
Мой день рождения, проходивший в «Золотом драконе», начался бурными, продолжительными тостами в небольшой компании друзей, с кем мы дружили семьями, когда вдруг, в самом разгаре танцев, появились «братья» в сопровождении охраны и при параде, преподнесли часы Cartier с тремя сапфирами, чем удивили, но всё же обрадовали откровенным признанием «третьим», пусть и несколько скрытым, братом. Прошу понять правильно — радовало по-настоящему не положение и соответствующие почести, денежное содержание и даже не дом, пусть и небольшой, на Канарах, а то, что не враг, хотя это могло быть и временно. Но им нужна была кувалда, бьющая точечно, а прежде упорно отыскивающая место её удара. Этого было достаточно, чтобы позволять им держать многих на коротком поводке.
