«Валерьяныч» оказался на удивление интересным собеседником, и прежде всего, своими взглядами на жизнь. Правда, первый день и полтора часа близкого общения на поверку оказались не столь откровенными. Но он не сдерживался в рассказах о прошлом и совершённом, и у меня сложилось безошибочное впечатление, что любой, кто знал его больше 24 часов, узнавал о нём, если не всё, то основное точно, тем более женщины. Профессиональных тем касались редко, его знания об оружии были поверхностные и, в основном, вычитанные в журналах. Чувствовалось, что энциклопедию стрелкового оружия Жука, модную в ту пору, он не часто держал в руках. «Валерьяныч» никогда не прорабатывал углублённо планов, веря в «свою звезду», подкрепляя её дерзостью и никогда не подводящей смекалкой. При этом умудряясь быть в моменты опасности взвешенным и неторопливым. Решения он принимал интуитивно, экспромтом, всё же изредка прибегая к поверхностному планированию, когда без этого нельзя было обойтись. Особенно это касалось двух из трёх его побегов, в чём, на мой взгляд, он был действительно талантлив, и где должен быть благодарным только себе.
Начав рассказывать, он не только не старался остановиться, но и не думал этого делать, увлекаясь на каждой мелочи, уходя в сторону, иногда даже забывая, с чего начал.
Очень отзывчивый и весёлый. Как-то я обмолвился, что скучаю по русской парилке. Не прошло и двух часов, как он организовал этот, редкий в Греции, вид наслаждения. Оказалось, что у знакомого его знакомого в «русском районе» Миниди какой-то чудак, строивший своими руками дом, отвёл целый этаж под нравившуюся ему (мню. Кстати, там я и подивился на шрамы, которыми обладал Саша, подобное я видел только на трупах после покрытия. Естественно, получение каждого их них было описано в подробностях. Все врачи, милиционеры и даже он сам, после известного ранения, были уверены в to скорейшей смерти, потому, вроде как сделав операцию, зашили, как патологоанатомы, а не хирурги, — крупными стежками.
Через месяц нашего знакомства по его предложению я перебрался на снимаемую им квартиру, которую мы покинули через некоторое время, переехав на арендованную «Осей» виллу после его отъезда в местечко»«Варрибобби». Там я упёрто мерил своими шагами неудобную пересечённую гористую местность с невообразимой красоты небольшими изогнутыми сосенками и, ещё какой-то растительностью, придающими незабываемый колорит этому месту, покидать которое не хочется никогда.
Оружия было предостаточно, от CZ «Скорпионов», до «Глоков» и «Таурусов», и даже помпового ружья, но стрелять мы ездили только раз, почему-то ночью, и наверняка, потому что спьяну.
Надеясь, что выехали на пустынную местность, расставили банки на освещённый фарами автомобиля склон горы, и открыли пальбу. Не выиграл никто — ни одна банка не упала, хотя живого места ни на одной из них не осталось. Неудивительно, если ставить их с упором в камни. Но расстройства не было, особенно на следующий день, когда выяснилось, что всё происходило рядом с какими-то фешенебельными домами, днём наполненными людьми. Больше так мы не рисковали и стреляли во дворе из пневматики, и то порознь, чтобы не смущать друг друга. Общие темы для бесед закончились быстро, источники чтения иссякли, проститутки меня не интересовали, может быть, кроме одной, оказавшейся переводчицей, хотя, переводить они могли все. Она знала, кто такой Саша, и совершенно не интересовалась, кто я. Красивое лицо, стройное тело и невысокий рост, напоминавшие об отринутом мною чувстве, безостановочно притягивали, а всегда печальное выражение взгляда светлых глаз, как будто бы от всего потерянного, подталкивало что-то предпринять, чтобы отвлечь от грусти эту явно несчастную девушку.
