Мишка тяжело вздохнул. Уж больно сильная была корзинка, намного выше его малолетних способностей. Не то чтобы в интернате плохо кормили, нет, но и сытым Мишка себя не чувствовал. Чувство постоянного голода преследовало его с того самого дня, когда он остался один на свете… Теперь, правда, батя появился, но жрать все равно хочется.
— Ладно, — махнул он рукой. — Видишь, ноги куры торчат? Берем только ее. Я рву корзинку, а ты хватай те ноги и беги! Понял?
— Только я долго не пробегу, — предупредил Грига, — у меня ж нога.
— Тогда рви корзинку… Отбежишь шагов на десять и бросай.
В этот самый момент дама остановилась и, обернувшись, подозрительно уставилась на пацанов. С лица она оказалась вовсе не такой уж симпатичной, как о том думалось. И смотрела без всякой радости.
— Шо вы за мной тут всюду ходите? — осведомилась хозяйка на весь проспект Сталина.
— Ищем со спины вашу талию, мадам, — любезно ответил Мишка. Прожив несколько лет в Одессе, он успел впитать многие свойственные настоящим одесситам качества, например умение обращаться со слабым полом вежливо и с легкой иронией.
— Смотри детальнее, она когда-то там была, — презрительно посоветовала тетка. — А за корзинку вы забудьте, не то нарвете себе пачку неприятностей.
Она демонстративно переложила корзинку из одной руки в другую и зашагала дальше. Пацаны со вздохом переглянулись. Неудача.
Мимо прогудела большая легковая машина — серый «Опель-Адмирал». Двигалась она быстро, но совершенно неожиданно резко затормозила метрах в двадцати перед малолетними курсантами, клюнув никелированным носом, и задним ходом поехала вбок, к тротуару. На лице Мишки вспыхнула счастливая улыбка — из машины вышел его отец…
— Нора. — Гоцман совсем не хотел ее испугать, но она, похоже, все-таки испугалась, даже непроизвольно отбежала на несколько шагов. При свете дня было видно, какое у нее утомленное лицо. Тонкие морщинки сбегали от крыльев носа к уголкам рта. И снова она показалась Гоцману картиной из давно забытых времен, которым не суждено вернуться. Может быть, только в детстве видел он таких красивых женщин?.. Они ездили на извозчиках с офицерами Люблинского и Замосцкого полков, покупали дорогой шоколад «Бликген и Робинсон», плавали на белых пароходах за границу. На миг он даже услышал шум той далекой, канувшей в вечность Одессы.
— Я сейчас заезжал к вам домой, а вас нет… Вот… случайно. Не рады? Извините. — Он отпустил ее руку. Жара, а пальцы холодные.
Нора опустила глаза, попыталась уйти. Гоцман упрямо двинулся следом:
— Нора, я же не собака, шобы так гнать… Дайте мне хоть встречу. Скажите, чем я так не пришелся.
Нора остановилась.
— Давид… вы… — Она все еще не поднимала глаз.
— Ша! Не сейчас! — вскинул руку Давид. — Давайте попозже. Я освобожусь, пойдем куда-нибудь, и вы все скажете.
Из-под его руки вынырнул вдруг весело улыбающийся встрепанный шкет, одетый в черный кителек под горло и такие же черные, хоть и замаранные понизу побелкой, брючки. Солидно шаркнул ногой, здороваясь с дамой, и протянул Гоцману ладошку:
— А вот вам здрасте!.. Бать, а у тебя нос уже зажил почти…
— Это мой сын, — пробормотал Гоцман. — Знакомьтесь — Мишка. Вчера нашел себе…
— Сын?.. — Женщина слабо улыбнулась и пожала Мишкину руку. — Очень приятно. Нора.
Повисла неловкая пауза. Гоцман повернулся к Мишке:
— Ты шо, опять казенку правишь?
— Ты шо, батя? — в тон ему отозвался Карась. — Увольнительная. За отличные успехи, между прочим…
— А-а… Ну так пойдем? — неловко обратился Давид к Норе. — Попозже… В кино. Или просто прогуляемся по воздуху.
— Лучше в кино, — деловито встрял Мишка. — Бать, ты билеты можешь достать? В «Бомонде» сегодня в семь «Остров сокровищ», я узнавал…
— Могу… Правда, пойдемте в кино?!
— Вы лучше сходите с сыном. Гоцман, помрачнев, скрипнул зубами.
— После фильма я до вас зайду?
— Не надо, Давид Маркович, — покачала головой женщина.
Гоцман тяжко вздохнул, взъерошил рукой волосы — сначала себе, потом Мишке.
— Ну-у… давайте подъедем до УГРО, а потом вас отвезут до дома. Идет?..
— Спасибо. Не надо…
— Я ее провожу, — снова вклинился Мишка. — Езжай по делам, батя.
Он решительно отобрал у Норы тощую клеенчатую сумку, проследил, как Гоцман усаживается в автомобиль. Как только «Опель» исчез в облаке пыли, Мишка вернул сумку женщине.
— Я понял, шо вы от бати хотите отвязаться…
— Ты умный мальчик… — с какой-то странной интонацией ответила Нора и грустно улыбнулась Мишке.
— А то. Пока никто не жаловался, — холодно фыркнул Карась и не прощаясь повернул к ожидавшему его в тени каштана Григе.
За гоцмановским столом, уронив голову на столешницу, сидя спал Кречетов. В открытое настежь окно доносились лихие выкрики и хохот — там свободные от несения службы постовые и конвойные валяли дурака на турнике, кто-то пинал невесть где добытый волейбольный мяч. Васька Соболь гонял на холостых оборотах мотор «Опеля», придирчиво вслушиваясь и недовольно качая головой.
Гоцман с полминуты смотрел на богатырски храпящего коллегу, потом решительно тряхнул его за плечо.
