Судя по сонной физиономии буфетчицы и унылого вида немолодой кудрявой брюнетке, изображавшей из себя певицу, ресторан (такое гордое название носил буфет при кинотеатре) не пользовался особой популярностью у населения. На крошечной эстрадке с трудом умещался такой же маленький оркестрик - несколько парней в красных пиджаках и черных брючках. Аккомпанируя брюнетке, они исполняли нестройную фантазию, в которой эрудированный меломан смог бы при желании угадать романс «Все, что было» из репертуара Петра Лещенко.
- Слушай, Дава, как же ж она калечит прекрасную песню, - со страстным негодованием прошептал Фима на ухо Гоцману. - Я помню, как ее Лещенко пел в мае сорок второго в драмтеатре на Греческой… Так зал рыдал, хоть он в начале по приказу румынов пел по-румынски!… Вон Рудик, на саксе наяривает, - резко перешел он на деловой тон, нарвавшись на неодобрительный взгляд Давида, и помахал саксофонисту: давай к нам, дело есть!
Музыкант, не отрываясь от своей надраенной заграничной дудки, только слегка кивнул, как и полагалось служителю муз при исполнении.
Певица, расценив жест Фимы по-своему, возмущенно и в то же время заинтересованно тряхнула темными кудряшками. И перешла на припев:
Все, что было, все, что мило,
Все давным-давно уплыло,
Истомились лаской губы,
И измучилась душа.
Все, что тлело, что горело,
То давным-давно истлело,
Только ты, моя гитара,
Прежним звоном хороша!
Минуты через три Рудик подсел к друзьям. Был он щуплым, суетливым, с пижонской бороденкой, а его роскошный красный пиджак и зауженные брючки вблизи производили довольно жалкое впечатление.
- Раечка, - крикнул он сонной буфетчице, - я ж не хочу теплого пива, ты меня нормально услышала?… Сделай, рыба моя!
Буфетчица скривилась, но тем не менее вышла. Через минуту на столике перед саксофонистом появилась запотевшая янтарная кружка.
- Рудик, - доверительно обратился к нему Фима, искренне стараясь не смотреть на пиво. - От тебя сейчас, может, зависит судьба Одессы… Да ты пей, пей, шоб ты был здоров. Шо ты скажешь нам за Эву Радзакиса?
- Уже сидит? - деловито произнес Рудик, окуная в пиво бороденку.
- Пока шо нет, - честно ответил Фима.
- Поймаете - убейте! - кровожадно сказал саксофонист, со стуком ставя кружку на столик. - Будете убивать - не забудьте позвать меня… И не цацкайтесь, наплюйте ему в рот!
- А шо не поделили? - лениво осведомился Гоцман.
- «Шо не поделили»! - возмущенно передразнил музыкант. - Да он же меня зарезал! У мене лучшая коллекция пластинок, за то известно всей Одессе…
Рудик неожиданно запнулся и выжидательно уставился на визитеров. Поняв, что от них требуется, те поспешно закивали - верим, верим, ты только не нервничай!… Успокоенно вздохнув и взбодрившись глотком пива, Рудик продолжил рассказ:
- …Таки пришлендал этот поц. А у него в кульке трофейные пластинки. Шика-арные!… - Рудик даже глаза прикрыл. - Гари Рой! Рэй Нобл! Генри Холл!… - Приоткрыв глаза, он с сожалением убедился, что эти имена мало что говорят Фиме с Гоцманом. - Я их прослушал. Аж танцы остановил на полчаса. Меня чуть не уволили. В Одессе ж в музыке понимают я, Столярский и еще полторы головы. Остальные ж думают, что лучше Лени Вайсбейна нету. То есть только Утесов, Лещенко, ну и немножечко Бах…
- За Баха ближе к ночи, - перебил Гоцман, - ты за Эву.
- Так этот Эва назавтра притаранил те пластинки снова, - напористо подхватил Рудик. - Я был в замоте. Взглянул на этикетки и выдал свои взамен. А там же были Дюк Эллингтон! Глен Миллер!… Орлеанский, учтите, диксиленд!… Мне за Миллера мотоцикл, между прочим, давали, «цюндапп», без переднего колеса, Лещенко фирмы «Беллакорд» и пять царских золотых десяток в придачу!… А Эллингтона человек из Венгрии вез, рискуя жизнью…
- Еще ближе к Эве, - попросил Гоцман.
- А куда ближе?! - взъерошил мокрую от пива бороду саксофонист. - Эва переклеил этикетки на диски с немецкими маршами! Это надо так?! Теперь их только выбрасывать!…
- Ну и кому ты их загнал? - сочувственно поинтересовался Гоцман.
- Загнал?! - взвился Рудик. - Так кто же их возьмет?! Ну, обменял, - неожиданно согласился он. - Но по-честному! Всего на три кило сахару. Это ж всего пятнадцать рублей по пайковым ценам выходит… Не, я не понимаю того человека, который их взял, это его дело, я его уважаю, но на шо ему, на шо?…
- А Эва шо? - встрял Фима.
- А я знаю? - пожал Рудик плечами. - Я его видел?!
И снова они шли по летней Одессе - Гоцман и Фима. Только теперь Фима все пытался забежать вперед, растопырив руки наподобие Толи Зубрицкого, знаменитого довоенного голкипера одесского «Динамо». Прохожие фыркали, косясь на них.
