Таз принесла и поставила перед ним Галя. Теперь она одевала Марка, не отрывая от врача тревожных глаз. Рядом стояли Фима и Гоцман. Сам Марк равнодушно смотрел прямо перед собой, положив руки на подлокотники ветхого кресла.
- Ну что я вам скажу? - бодро заговорил Арсенин, вытирая руки вышитым украинским рушником. - Видимо, есть трещина в височной кости. Но это без рентгена точно сказать нельзя. Сердце, печень, легкие работают нормально. Зрачки реагируют тоже нормально. Моторика… - он на мгновение замялся, - моторика почти нормальная.
Врач протянул Гоцману полотенце. Тот, принимая рушник, словно невзначай загородил Арсенина от Гали и взглядом спросил: ну как?
- То есть надо пройти обследование, - громко произнес Арсенин, морщась и отрицательно качая головой, - немного подлечиться…
Галя выглянула из-за плеча Гоцмана. И разрыдалась, поняв все…
- Ну что вы, Галя? - смутился Арсенин. - Не буду врать, что это рядовой случай. Но поверьте мне, я видел совсем безнадежных… И тех вылечивали!
Галя рыдала безутешно. Одетый Марк, сидя в кресле, встревоженно крутил головой, пытаясь понять причину ее плача. Фима молча подошел к нему, погладил по плечу, потом обнял друга.
- Фима, - промычал Марк, прижимаясь лицом к его животу.
- Видите, уже узнает! - с фальшивой бодростью воскликнул Арсенин.
- Фима! Фима!… - стонал Марк, и мелкие слезы бежали по его чисто выбритым щекам…
Давид стиснул зубы, отворачиваясь. Вышел в коридор. Глубоко вдохнул воздух, насыщенный коммунальными запахами, и замер, разом побелев, выпучив глаза.
- Дышите?… - Арсенин вышел следом. - Молодец. Приступы были?
Гоцман хмуро покачал головой, с присвистом выдохнул.
- А Марк… он кто? - решился на вопрос военврач.
Давид снова вздохнул:
- Летчик… военный летчик. Мне до войны помогал. Если б не он, вообще вряд ли я… В общем, брат мне. Потом война, бомбил на Пе-8.
- Это тяжелый, четырехмоторный?…
- Да… Вернулся после демобилизации и к нам… А почти год назад нарвался неудачно на двух… уродов. - Гоцман скрипнул зубами. - Залетных, конечно, местные бы в жисть Марка не тронули. Кастетом в висок… Вот и все дела. - Он снова тяжело выдохнул. - Галю жалко.
- Жалко, - кивнул Арсенин. - Но… в истории медицины всякое бывало, поверьте. В Москву бы его…
Гоцман и Фима медленно шли по улице, стараясь держаться в тени. В прямом смысле, чтобы не окочуриться от жары. От разогретых за день домов веяло жаром, как от печки. Акации и каштаны понуро опустили ветви. Пацаны, подфутболившие высоко в воздух тряпичный мяч, кричали «Штандер!» без всякого воодушевления. А из причалившего к остановке троллейбуса пахнуло таким крепким запахом пота, нагретого металла и резины, что они невольно отпрянули от распахнувшихся перед ними дверей.
- Следующая - Льва Толстого! - рявкнула в недрах троллейбуса кондукторша и тут же перешла на фальцет: - Обилечиваемся, граждане!… Бодрей, бодрей даем на билеты… Арон Ефимович, шо вы мне суете ваши обрызганные кровью три рубля? Как я вам буду рожать сдачу?!
- Никто за Эву Радзакиса раньше не слышал. - Фима проводил взглядом ушедший троллейбус. - Квартирная хозяйка говорит, был тихий. Пришел, поспал, ушел. Женщин не водил… - Он сделал эффектную паузу. - Но какую-никакую зацепку я нашел.
Фима обиженно подождал, пока Гоцман, остановившись у деревянной кадки, зачерпнет пригоршней воду, плеснет на лицо, отфыркается. Тот помахал рукой: продолжай, мол. Достал из кармана платок и утерся. Вода была теплой, как в управленческом графине. Гоцмана даже передернуло от этого сравнения.
Мимо прошла молодая женщина, ведшая за руку пятилетнюю девочку. Мать и дочка наперебой смеялись. Давид со вздохом отвел глаза.
- Ну не тяни, рассказывай, - пробурчал он.
Но Фима внезапно тяжело, лающе раскашлялся. Лицо его покраснело, он судорожно задергал руками.
- Шо такое? - всполошился Давид. - Худо?…
- Не… - замотал головой Фима, с трудом справившись с кашлем. - Катакомбы вспомнились… От же ж дернул меня тогда черт противогаз не надеть!… - Он с минуту постоял, приводя в порядок дыхание. - Ну так вот, за Эву… Квартирная хозяйка вспомнила, шо он пару раз одевался, как на танцы, и брал с собой сверток. Квадратный. - Фима показал руками размеры свертка.
- Пластинки? - догадался Гоцман.
- Во-во… В комнате у Эвы - целый ящик трофейных пластинок. Я и подумал - шо можно сделать с пластинками в Одессе? Уж конечно, не гулять с ними в обнимку по Итальянскому бульвару… Менять или продавать. А кто у нас за пластинки дает лучшую цену? Рудик Карузо… - Фима показал на вывеску задрипанного кинотеатрика, перед которой они как раз остановились. На афише значилось: «Судьба солдата в Америке». - Он тут перед сеансами лабает.
