Сидя на стуле, Гоцман следил за руками начальника уголовного розыска Одессы. Быстрые то были руки и точные, хоть и далеко им было по красоте до рук врача Арсенина. Нервозность, пожалуй, чувствовалась в этих руках. Отделяли они от пачки стопку чистых листов, сбивали их в ровную стопочку, на глазок, привычно определяли середину, от души крякали по дыроколу, пробивавшему два симметричных отверстия, складывали в серую потертую папку скоросшивателя и двумя резкими движениями завязывали замурзанные тесемки…
Над столом начальника всепонимающе смотрел из рамки товарищ Сталин в мундире генералиссимуса. В окно рвался птичий щебет. В графине - теплая, желтоватая от стекла водичка… Жара. Гоцман вздохнул, меряя шагами кабинет.
- Нет, операцию по Сеньке Шалому задумал ты казисто, не скажу дурного. - Полковник милиции Андрей Остапович Омельянчук, седоусый и крупный, похожий на Тараса Бульбу, отбросил папку в сторону и уставился на Гоцмана. - И балагула подставной - цикавая идея… Но зачем?! Зачем ты сам туда залез? Для покататься с ветерком? А если б он тебя признал? Та дырку б провертел в тебе - не к ордену, а так, для сквозняка?
- Сенька - залетный, - спокойно произнес Гоцман. - Всего месяц в городе. К тому же ночь…
- Согласен, - кивнул Омельянчук. - А если б кто признал из проходящих? Окликнул: здрасте, Давид Маркович, шо свеженького в уголовном кодексе? Тогда как?!
- Я ж повторяю - ночь…
- Обратно согласен! А к чему один попер на пять стволов?! Там народ с душком, очки не носит. К чему один?! Ты шо, броненосец?!
Гоцман снова вздохнул:
- Та если б я тех пацанов не взял на бздо, они бы начали шмалять, Андрей Остапыч… Сколько бы пальбы вышло - волос стынет. А там ребенок скрипку пилит, мамаша от ужаса умирает на минутку…
Омельянчук раздраженно нашарил на столе очередную папку, дернул за тесемки так, что они порвались. Посмотрел на Гоцмана, мерившего шагами кабинет.
- Та шо ты мечешься, как скипидарный?!
- Доктор сказал ходить, - пожал плечами Гоцман. - Вот и ходю. Полезно для здоровья.
- Ну раз сказал, ходи…
Оба умолкли. Раздражение повисло в воздухе, мешало двигаться. Омельянчук остервенело лупанул кулаком по дыроколу, но тот только жалобно чвакнул, пытаясь пробить толстую стопку листов. «От же ж зараза», - с сердцах сказал про себя Омельянчук.
- Ну хорошо… - наконец хмуро произнес он после паузы. - А Фима был к чему?
- Ты шо опять за Фиму, Андрей Остапыч? - выдохнул Гоцман.
- А то, - зло оскалился начальник УГРО. - В честь чего вор-щипач экстра-класса гуляет с вами до секретной операции, а?!
- Андрей Остапыч!…
- Нет, в честь чего?!
Омельянчук снова шарахнул по дыроколу.
- Ты дырку сделаешь в столе, - заметил Гоцман.- Шесть лет как Фима завязал, и вам за то известно.
Дырокол полетел в сторону. Омельянчук выскочил из-за стола.
- Да, он герой подполья - это я знаю! И в катакомбах газом травленный - за то не спорю! Но вся Одесса знает Фиму Полужида за щипача! Он же из желудка гаманец сработает на раз! И то, шо он - твой друг! Ты шо?… - Голос начальника внезапно стал испуганным. - Шо, опять?!
Гоцман набрал полные легкие воздуха, глаза его расширились, лицо побелело. Омельянчук схватился за графин, плеснул в стакан воды, но Гоцман отрицательно помотал головой, тыча пальцем в сердце, - не волнуйся, мол, так надо.
С шумом выдохнул воздух, снова порозовел. Объяснил испуганному начальнику:
- Доктор прописал. Для здоровья.
- А-а… - с облегчением кивнул Омельянчук и сам жадно выпил воду.
В это время в другом кабинете того же здания изнывающий от жары капитан Леха Якименко сидел за таким же, как у Омельянчука, письменным столом и корябал что-то ручкой в протоколе. Чернила в чернильнице заканчивались, и Якименко поминутно, еле слышно чертыхаясь себе под нос, скреб пером по высыхающему дну. Чертыхался он еще и потому, что рядом с угрюмо сидевшим перед ним Сенькой Шалым мухой вился развязный Фима Полужид.
- Та не гони мне, Сеня, не гони, - интимно нашептывал Фима Сене. - Тут уголовный розыск, а не баня, нема ни голых, ни дурных. В квартире у покойной женщины, мадам Коцюбы, битком шкафов. Следи за мыслью, Сеня… Там есть шкафы, у шкафов - дверцы. А по тем дверцам - отпечатки. Твои, Семен! Ты догоняешь или повторить?
- Да не был я на той квартире, - угрюмо повторил Шалый.
- Там отпечатки, Сеня, отпечатки… Как клопы, по всем шкафам!
- Да я на стреме стоял, - вяло произнес Сенька. - А шкафов не трогал…
- Во, молодец, - одобрил Фима, - на стреме… Это уже веселее.
Он кинул короткий взгляд на Якименко - мол, фиксируй. Капитан раздраженно ткнул пером в чернильницу.
- А кто стрелял? - продолжал плести свои сети Фима.
- Не знаю, - пожал плечами Сенька. - Или Кривой, или Дутый… не знаю. Там не могло быть моих отпечатков!
- Верю! - быстро воскликнул Фима. - Вот теперь - верю!
Сенька перевел растерянный взгляд с Фимы на Якименко:
- Так шо он мне тут расписывал?
Якименко без всякой симпатии взглянул на Фиму, но тут же соврал с простодушным выражением лица:
- Фима ошибся. То было не с мадам Коцюбой, а у Якова Бедовера.
- Во! - шлепнул ладонью по коленке Фима. - Вспомним за Якова Бедовера!
