Гоцман сделал короткий жест рукой, и толпа послушно расступилась, открыв сидевшего на краю тротуара невзрачного мужичонку. Не обращая ни на кого внимания, он раскачивался из стороны в сторону и что-то бубнил.
- Еще что? - спросил Гоцман, мельком взглянув на Михальнюка и доставая из кармана горсть семечек.
- Нападавших, по словам очевидцев, было трое, - потерянно произнес Тишак.
Очевидцы тут же начали его дополнять, но, подчинившись выразительному взгляду Гоцмана, умолкли.
- Подъехали на «Додже», - продолжал оперативник, - на нем же и уехали. Один был за рулем, двое стреляли. В военной форме. Других примет никто не помнит, все было очень быстро…
- Блондины, брюнеты, толстые, худые? - обронил Гоцман, сплевывая шелуху.
- Никто не знает, - бойко высказался морщинистый старичок в потертом пиджаке, - они же с ходу начали палить!
Гоцман посмотрел на старичка, и того быстро утянули за полу пиджака обратно в толпу.
- А инкассаторы что, пешком гуляли? - поинтересовался Гоцман у Тишака. - Физкультурники?
В толпе кто-то хихикнул, на него зашикали.
- Машина сломалась, - объяснил Тишак, - а идти тут три квартала…
Криминалист Черноуцану, прежде чем начать говорить, долго морщил лоб, вздыхал, пожимал плечами, вытягивал нижнюю губу, теребил усы. Гоцман знал эту его особенность - предварять доклад долгим мимансом - и потому не торопил.
- Я нашел три гильзы, - наконец медленно, как бы нехотя заговорил Черноуцану. - Две предположительно от «вальтера», одна от «парабеллума». Гильзы нападавших… Никто из инкассаторов оружие не достал, не успел. Стреляли метров с трех… Асфальт сухой. Поэтому след шин не обнаружился. Больше ничего пока…
- И сколько взяли? - обернулся Гоцман к Тишаку.
- По словам инкассатора, - тот кивнул на Михальнюка, - сорок две тысячи шестьсот семнадцать рублей.
Хрустя семечками - не обманула торговка, были они и впрямь хороши - и не обращая внимания на людей, провожавших его взглядами, Гоцман направился к фургону «скорой помощи». Рядом с крылом полуторки стоял Арсенин.
- Как самочувствие? - тихо поинтересовался он. Гоцман нетерпеливо отмахнулся, кивнул на фургон.
- По одному огнестрельному ранению, - так же негромко сказал Арсенин, - в сердце и сонную артерию. Скончались сразу…
- Ворошиловские стрелки, - скрипнул Гоцман зубами. Мотнул головой в сторону уцелевшего инкассатора: - А этот?
- Ерунда. Легкая царапина плеча, но сильный шок. Говорит бессвязно…
Гоцман еще раз пристально взглянул на инкассатора. Михальнюк по-прежнему сидел на тротуаре, раскачиваясь и что-то горячечно бормоча.
- Та-ак… - протянул Гоцман, неспешно стряхивая шелуху в водосток. - Значит, говорить не может, а сумму помнит до рубля? И живой еще? Тишак, вези-ка этого царапнутого до себя и крути ему антона на нос, пока не расколется.
- Думаете, он? - приглушенно прошелестел Тишак
Гоцман кивнул и добавил:
- Да, и держи еще в голове вторую занозу - инкассаторская машина. Шо сломалось, отчего, когда, кто знал, где починяют?… Взгляни у светлые глаза водителя-в общем, бикицер… Я буду через три часа.
Гоцман сел в машину и уже закрывал дверцу, когда в окошке появилась разъяренная потная физиономия директора артели шорников.
- Значит, уезжаете?! А искать кто будет?! Это ж наши трудовые гроши! Моя артель горбатится, ни дня, ни ночи! А какой-то поц делает сиротами детей, с подлючей мыслью пожировать на наши кровные?!
- Калитку закрой, - мирно заметил Гоцман. Опешивший директор отпустил дверцу, Гоцман захлопнул ее.
- И это все, шо вы имеете сказать?! - взвизгнул директор. - И это лично Давид Гоцман, которого мы держим за легенду уголовки?!
- В три часа придешь до моего кабинета, - перебил его Гоцман, - перекинемся за твои деньги и за убитых инкассаторов. Неси ихние личные дела и прочие подробности. А пока не делай мне нервы, их есть где еще испортить… Поехали.
Директор спрыгнул с подножки. «Опель», натужно зарычав, круто развернулся посреди Арбузной улицы.
Одесский вокзал по-прежнему гудел сдержанным хором нетерпеливых голосов. По-прежнему переминались перед зданием солдаты оцепления, нервно покуривали на перроне ответственные товарищи. Но внимательный взгляд заметил бы и кое-какие перемены. Не было старого рабочего, старавшегося запомнить текст приветственной речи, не было маляров, торопившихся закончить работу…
- И как вы думаете он поедет? - негромко переговаривались принаряженные одесситы, толпившиеся с букетами в руках перед оцеплением.
- Шо за вопросы?… Конечно, по Пушкинской и свернет на Дерибасовскую. Не проехать по Дерибасовской - это ж все равно шо сильно обидеть Одессу…
Перед цепью солдат, пронзительно завизжав шинами и заставив людей испуганно шарахнуться в сторону, замер «Виллис». Вестовой, выпрыгнувший из джипа, заученным движением показал начальнику охраны пропуск и бегом бросился к вокзалу.
