Она спала, а он рассказывал своей маленькой, доброй, навсегда солнечной девочке, как поднял с дороги огромную черную собаку с рваной нехорошей раной на боку, и кое-как устроил ее на заднем сиденье своего автомобиля и теперь сиденье все в крови, но пусть Лилечка не переживает, завтра он отгонит машину на мойку и все почистит; как полночи он ездил с почти умирающим псом по городу в поисках работающей ветклиники и уговаривал его держаться, «эй» говорил он псу «ты чего придумал? ты давай, борись! я врач, я знаю, что говорю, главное — бороться, слышишь, ты?», и пес все слышал и понимал, и смотрел черными, уже немного мутными глазами куда-то глубже Гешиных глаз — прямо в Гешину душу, и слабо махал черным лохматым хвостом; а потом Геша наконец нашел открытый веткабинет с молоденьким заспанным ветеринаром — совсем мальчишкой! — и они вместе затащили почти уже бездыханное собачье тело на операционный стол, и Геша три часа зашивал собачий бок и зашил так, что лучше и не придумаешь, ведь недаром он хирург, хороший хирург — это уж без ложной скромности. А потом они с ветеринаром пили крепкий черный чай за здоровье пациента, а то, что пациент скоро придет в себя и вообще он в прекрасной форме, стало понятно во время операции. Это отличный пес, Лилечка, как раз такой, какого ты и хотела, мы обязательно заберем его себе и бог с ним, с домом, нам и в квартире хватит места на всех…
Когда Геша замолчал, то с удивлением понял, что щеки его абсолютно нормального цвета, бледные с недосыпа, неопрятно-щетинистые, но даже без намека на красноту, а ладони сухие и теплые. За окном уже давно рассвело, он аккуратно отнес Лилечку на кровать, лег сам и забылся здоровым сном без сновидений и тревог.
Больше Геша не краснел, не потел, не врал и всегда ночевал дома.
Марго позвонила майским вечером, когда Геша с Лилечкой гуляли в городском парке.
— Надо переговорить, — сказала жена. — Я выхожу замуж, мне нужен развод.
Они с Гешей до сих пор официально состояли в браке, решив не осложнять жизнь процедурами развода, пока обоих это устраивало.
— Хорошо, — легко согласился Геша, — я сейчас в парке, можешь подъехать прямо сюда.
— Отлично, я как раз недалеко, — обрадовалась Рита, но потом тон помрачнел, — ты с ней?
— Ты имеешь в виду Лилечку? — язвительно спросил Геша, — Конечно, с ней. Я всегда с ней и тебе придется с этим смириться, Ритуля.
— Ты хотя бы можешь отправить ее куда-нибудь, ненадолго, а? На какие-нибудь карусельки, что ли? Мне надо с тобой кое-что согласовать, это не займет много времени. Я не хочу и не могу ее видеть, надеюсь, ты понимаешь?
Геша не понимал, но пообещал что-нибудь придумать, и когда увидел входящую в ворота парка Марго, то попросил Лилечку сходить за мороженым и купить себе и ему, на свой вкус. Он знал, что Лилечка будет ходить долго, она обязательно пойдет дальней, но знакомой до самых мельчайших деталей обходной дорогой, мимо каруселей с визжащими от восторга детьми, и постоит возле них, мимо автомата со сладкой ватой, где из простого сахара непостижимым образом получались тонкие стеклянно-сладкие нити, сплетавшиеся в огромный приторный кокон, мимо батута, где перевязанные страховочными ремнями ребята взлетали, как казалось Лилечке, выше самых высоких деревьев, и она, замирая от ужаса и восторга следила за их полетом, и только после всех этих остановок Лилечка дойдет до фонтана, где и торговали мороженым.
Проводив ее взглядом, пока она не отошла на значительное расстояние, но краем глаза продолжая фиксировать ее перемещения, Гоша повернулся к Маргарите.
Немного постарела, что неудивительно — они не виделись несколько лет, поправилась, поменяла цвет волос, но, в общем-то, эта была та же Рита, как будто и не расставались.
Сухо и по-деловому обсудили все, что интересовало почти уже бывшую жену, и неловко замолчали, сидя радом друг с другом на неудобной парковой скамейке, чужие близкие люди. Марго почему-то не уходила, словно ждала Гешиных расспросов о предстоящих в ее жизни изменениях, о том, где она, с кем она, что с ней происходит, ведь она неплохо устроилась и ей было, чем похвастать. Но Геша не спрашивал, а как начать такой разговор самой, Рита не знала.
Приближающуюся Лилечку, в каждой руке у которой таяло по мороженому, оба увидели одновременно. Закатное мягкое солнце светило ей в спину и казалось, что над пушистыми волосами сияет золотой нимб. Чуть раскосые глаза смотрели прозрачно и доверчиво, рот бессмысленно улыбался, с мороженого капало, и липкие дорожки текли по нежным рукам, но она этого, конечно, не замечала.
«Мой ангел» привычно подумал Геша и встал Лилечке навстречу.
Маргарита, не отрываясь, тоже смотрела на Лилечку, и рот ее некрасиво кривился, словно она собиралась заплакать. Вдруг резким движением она сняла с себя сережки — две золотые выпуклые груши с маленькими прожилистыми листочками — и протянула Геше.
