— Женщины, способные убить в утробе собственное дитя, и женщины, готовые им в том помочь, были всегда, Нелли, — вздохнул отец Модест. — Но всегда утробное детоубийство совершалось в тайне, во тьме задворок общественных бань и парфюмерных лавок, также и цирюлен, да мало ль еще было потаенных притонов. Ныне же в Париже детоубийцы открыто являют свои вывески. Хуже того, почитается, что кровь и плоть сих убиенных детей обладает целительными свойствами — гнусные твари, недостойные называться женщинами, средь бела дня торгуют стклянками с чудовищным содержимым. Антропофаги, что покупают сие — стареющие кокетки, утратившие мужскую мощь сластолюбцы, больные богачи.
— Ну, не невидаль, — теперь Катино лицо затуманилось каким-то зловещим воспоминанием. — Помню, звали меня в число судей на толковище. Попалась одна на таком деле, польстилась на многое золото. Теперь средь наших долго никому не повадно будет.
— Под луною ничто не ново. Однако ж страшным признаком для общества можно определить публичность таковых злодеяний. В Париже теперь все происходит просто и открыто, народ же взирает на сие с простодушием: невольно вспоминаются зрители гладиаторских боев в Древнем Риме. Понятия Добра и Зла затуманились — впервые за долгие века христианства.
— Сдается мне, труд Ваш будет обширен, — заключил господин де Роскоф. — Однако ж рассейте теперь мое недоумение, каким же образом удалось…
С лестницы донеслись неуверенные шаги. Шаркая ногами, вошел старый Жоб. В обеих трясущихся руках его позвякивал дымящимися чашками подносик.
— Никогда в Керуэзе гости без угощенья не сиживали, — проворчал он беззубо. — Вот… принес вам… шоколаду.
Шоколад оказался на поверку густым отваром свежих ягод шиповника, впрочем, присутствующие отведали его с признательностью.
— Как твои хлопоты, старина? — участливо спросил отец Модест.
— Да спасибо твоему черту, барин, окаянные уж почти весь завал камней разобрали, — с довольством ответил старик. — Приведу Керуэз в Божеский вид, так можно и помирать спокойно. Зажился без господ моих, негоже мне, старому.
— Так каким же образом удалось Вам попасть во Францию? — продолжил господин де Роскоф, когда дряхлый слуга удалился. — Нужды нет, подделать, купить любой необходимый документ — не такая уж сложность. Но какой документ мог Вам подойти для подобного странствия? В любом иностранце здесь видят шпиона, да и кто сюда поедет сейчас? Небось не художник и не пиит. Элен ехала как купеческая жена, однако ж быть женою купца легче, чем самим купцом. Жена не обязана совершать торговых сделок. Но купец, что не встречается со своими собратьями, куда как подозрителен. В сем сословии не спрятаться. Кто ж Вы тогда, если не дворянин и не священник, коих убивают на месте?
— Да, над сим вопросом пришлось изрядно поломать голову, — отец Модест рассмеялся совсем прежним своим, молодым смехом. — У меня не выходило решительно никакой, как сие называют у нас в Ордене, легенды.
— Как же Вы вышли из положения?
— В том-то и дело, что пришлось перестать ломать голову зря. Сие был тупиковый путь решения задачи.
— Вы меня интригуете. Не без документов же Вы странствуете?
— Без оных.
— Ах вон оно, зачем сей юный магнетизер! — Господин де Роскоф аж хлопнул себя ладонью по колену.
— Именно так. Любое желание прояснить мою личность пропадает после небольшого обмена взглядами с Иеремией. Само собою, возможны и такие случаи, когда сие может и не помочь. Однако ж стыдно уж слишком думать о собственной своей безопасности в залитой невинной кровью стране. Коли Господу будет угодно — я напишу свой труд и доставлю его в Крепость.
— Будем надеяться, что Господу это угодно, — господин де Роскоф резко поднялся. — Я слышу многоружейную стрельбу, отовсюду.
Как оказалось, Нелли тож ее слышала. Вот только ее слух не различил опасности в этих звуках, столь слабых, что разве оловянным солдатикам впору их издавать. Поленья в этой остывшей жаровне верно щелкали час назад сильней, чем отдаленные выстрелы.
— Это враги, сударь? — отец Модест бережно свернул свою рукопись.
— Свои стреляют рассеянно, — господин де Роскоф закаменел лицом от напряжения всего своего внимания. — Вот, им начали отвечать, слышите? Залп — десяток выстрелов! Один, два, три — в ответ, в разнобой! Господи помилуй, не на наш ли отряд напали?! Нет, быть того не может, наши должны уж быть дальше! Много дальше!
Где-то пропел рожок — такого ж кукольного звука, что и пальба.
Первым господин де Роскоф поставил ногу на деревянную перекладину лестницы. Прежде, чем на нее влезла Катя, его фалды и каблуки уже мелькнули в квадратном проеме.
Очутившись в свой черед на смотровой площадке, Нелли не сумела сдержать восхищенного возгласа. Полон прелести был пейзаж, обозримый с высоты через проемы меж стенными зубцами. Вот поросший яблоневым садом холм, полумесяцем окруживший замок с западной стороны. Вот чаща, залегшая пониже сада, уходящая вдаль. Вот плоский зеленый дол, разделенный ручейком.
