Нельзя сказать, что самой мне не хотелось покинуть этот дом и женщину, почти сломленную горем. Только глупо бросать начатое на полдороге.
Она все же ответила:
– У меня и брата. И горничной, разумеется.
– А были ли у вашей горничной причины ненавидеть Лайонела Далтона?
– Нет, – она качнула головой. – Они даже не были знакомы.
Разумеется, ведь не сюда же Джорджина приводила любовника.
– Тогда… Вы позволите мне попробовать?
– Что? – она подняла ниточки бровей.
– Лучше я покажу, – вздохнула я. – У вас найдется что-нибудь из вещей брата?
Джорджина поколебалась, затем молча вышла. Вернулась она с бархатной шкатулкой в руках.
– Это подарок Джорджа, внутри его локон. Это вас устроит?
– Вполне, – я сглотнула комок в горле, коротко кивнула и, приняв из ее рук шкатулку, зажмурилась.
Шаг за шагом я распутывала путаницу энергетических нитей, отбрасывая ауру Джорджины, служанки, еще нескольких дам. Похоже, мужчины тут бывали нечасто. Единственный яркий отпечаток мужской энергии – темно-красной, почти багровой, расцвеченной неприятными болотно-зелеными всполохами – точь-в-точь совпадал со следами на шкатулке.
Я крепко сжала обитые бархатом стенки и поднялась на ноги, не открывая глаз. Тепло-холоднее-тепло-тепло-горячо!
Стараясь не выказать азарта и торжества, всегда обуревавших меня в такие моменты, я обернула правую руку носовым платком и сунула ее за батарею. Пальцы тут же нащупали холодное стекло. След мужской ауры на нем был едва уловим, однако этого мне хватило.
Бросив через плечо взгляд на Джорджину, я вынула из немудреного тайника темно-коричневую бутылочку с аптечной этикеткой. В пузырьке еще оставалось около половины содержимого.
– Держу пари, это тот самый яд, – сказала я тихо. – И завтра при обыске полиция непременно бы его нашла.
Женщина смертельно побледнела, ноги у нее подкосились, и она осела на диван.
Я бросилась к ней, оставив улику на подоконнике.
– Мисс Брукс, вам плохо? Вызвать врача?
– Не стоит, – возразила она слабо, прерывисто часто дыша. – Лучше… коньяка.
– И кофе, – решила я, сунув ей бокал.
Пока я отдавала указания испуганной горничной, Джорджина несколько оклемалась.
– Не понимаю, – выговорила она, смочив в кофе свои бледные губы, синеватые даже сквозь помаду. – Ведь я же для него все сделала! За что он со мной так?
Столько недоумения звучало в этом беспомощном вопросе, что я вдруг рассердилась.
– А зачем вы с ним так? – спросила я резко. – Послушайте, мисс Брукс. Вы – сильная натура, и вы всю жизнь влекли брата по выбранной вами же стезе. О, конечно, вы всячески ему помогали! Сделали все, чтобы он преуспел. А вам не приходило в голову, что сам он хотел вовсе не этого?
Она молча смотрела на меня, лишь на щеках ее зарделись пятна лихорадочного румянца.
– Попробуйте взглянуть на ситуацию с его точки зрения, – продолжила я в запале. – Вы вместе с отцом разрушили его надежды стать врачом и вынудили заниматься ненавистной юриспруденцией, вы требовали от него успехов и продвижения по карьерной лестнице. Уговаривали, давили, подсказывали… А потом, когда он совсем было смирился с уздой, вы вдруг предпочли ему какого-то… хахаля!
Я намеренно употребила грубое слово.
Джорджина дернулась и гневно посмотрела на меня:
– Хотите сказать, что я сама во всем виновата?
Вдруг обессилев, я устало покачала головой.
– Хочу сказать, что понимаю вас, мисс Брукс. Однако и вашего брата тоже могу понять. Хотя это его, разумеется, не оправдывает.
– Уходите, – попросила она, помолчав. – Я благодарна вам, но… уходите!
Я поднялась, и взгляд мой упал на темнеющую на подоконнике бутылочку.
– Я не могу скрывать улики, если не желаю лишиться лицензии, – проговорила я негромко. – Однако готова засвидетельствовать под присягой, что нашла на этом пузырьке следы ауры вашего брата.
Джорджина как-то судорожно вздохнула.
– Спасибо, – проскрипела она и прикрыла глаза.
В дверь моей квартиры позвонили, когда я завтракала, понемногу откусывая свежий бисквит и лениво щурясь. Солнце расщедрилось, моя квартира была залита теплым светом. За распахнутым окном чирикали воробьи, и утро было таким безмятежным, что хотелось добавить его в кофе вместо сахара и сливок.
Поначалу на звонок я не отреагировала – кто может заявиться ко мне в такую рань?! – но гость был настойчив.
– Эндрю? – удивилась я, обнаружив на пороге хмурого инспектора, похлопывающего по ладони свернутой в трубочку газетой. – Что привело вас… А, впрочем, заходите.
– Приятного аппетита, – пожелал он, увидев в гостиной неубранный поднос.
– Спасибо. Будете кофе?
Он кивнул, и я принесла из кухни еще одну чашку. Рэддок стоял у окна, забытая им газета лежала на журнальном столике.
– Ваш кофе, – я вручила ему чашку и коснулась его плеча: – Что стряслось?
Он резко обернулся и проговорил, недобро щуря глаза:
– Сегодня утром Джордж Брукс найден в своей постели мертвым. Принял смертельную дозу барбитуратов.
– Сам?!
Рэддок кивнул.
– Похоже на то. При нем имелась записка, в которой он сознавался в убийстве Лайонела Далтона. О мотиве сказано весьма туманно, что-то насчет работы.
