Лили уселась шить себе платье, причем перед этим ей пришлось немало повозиться над выкройкой: она не могла как следует разложить ткань, так как путь к просторному обеденному столу у Калеба был ей заказан. Из его дома донесся грохот, и она поняла, что Калеб ставит на место печку. Лили загрустила при мысли о встроенном в нее большом баке для воды. «Этот тип теперь сможет принимать ванну, когда ему заблагорассудится», — разозлилась она.
Грохот наконец прекратился, но на смену ему пришел тонкий аромат куриного бульона.
Лили отложила в сторону шитье и поплотнее прикрыла дверь в спальню, но запах просачивался и сквозь нее.
А ведь давно перевалило за полдень, и съеденный во время ленча бутерброд уже превратился в воспоминание. Лили принялась гадать, из чего бы ей соорудить ужин.
Она отложила в сторону платье, так как слишком устала и проголодалась. В окно спальни было видно, как Калеб пересек двор. В руках он нес принадлежности для рыбной ловли и направлялся к ручью.
В животе у Лили забурчало. Вот она, возможность совершить набег на его кухню!
Глянув еще раз в окно и убедившись, что он не вернется, Лили вскарабкалась на комод и соскочила на территорию врага.
Пол был здесь застлан чудесными цветастыми коврами, а на кухне, восхитительно благоухая, кипел куриный бульон. Рядом с ним исходила паром кастрюлька с гарниром.
Лили потянулась к верхнему краю плиты и приподняла крышку бака. Ну вот, пожалуйста, Калеб наполнил его водой, и она уже теплая. Лили с вожделением подумала о той горячей, замечательной ванне, которую ей не суждено принять нынче вечером.
На образцово убранной кухне Калеба нашлась и полка, полная чистых тарелок. Лили выбрала себе самую большую, положив туда изрядную порцию цыпленка и гарнира тоже. Что бы Холидей туда ни напихал, повар он был отменный. Лили уселась за сиявший чистотой стол. То, что она ела тайком, украденную пищу, придало обеду восхитительный вкус и пикантность.
Лили умяла две полные тарелки. Оставив посуду на столе, с тем чтобы Калеб догадался, что она нарушила границу его владений, она стала красться обратно.
Уже закинув колено на крышку комода, она вдруг почувствовала, что ее схватили за талию, и едва не завизжала. Оглянувшись, Лили увидела Калеба.
— Браконьерствуем, вот как? Ну, вертихвостка, ты ведь знаешь, что с браконьеров берут штраф.
Лили гордо отвернулась и снова молча полезла на комод.
— Ну что ж, если ты желаешь сделать это так — пожалуйста.
— Калеб Холидей, — пискнула она, — отпусти меня сейчас же!
— Я никогда не даю спуску браконьерам, — доверительно сообщил Калеб, деловито задирая ей юбки. — Простишь его раз, другой, и вот он уже садится тебе на голову.
Лили попыталась вырваться, но Калеб крепко зажал ее между бедер.
— Калеб, — сказала она, — я не шучу.
Он положил руку там, где сходились ее бедра, и хмыкнул, услышав ее невольный стон. Если учесть, что муж в последний раз овладел ею не далее как несколько часов назад, этот пылкий ответ ее тела был тем более унизителен.
— Ты знаешь, — заметил Калеб, — в некоторых странах принято вешать тех, кто ворует кур. Мне кажется, что, раз твоя вина доказана, простым штрафом ты не отделаешься.
— Я тебя ненавижу! — фыркнула Лили, извиваясь всем телом.
— Вот как?
— Ох, Калеб…
— Что, моя милая?
— Отнеси меня в кровать, — сказала наконец Лили, хотя по правде она вообще уже не знала, чего хочет: чтобы Калеб оставил ее или же занялся с ней любовью.
— Ну уж нет, — тут же отвечал он. — Я намерен овладеть тобой здесь и сейчас, миссис Холидей.
— Это отвратительно! — Лили представила себя, на кого она похожа, распластанная на комоде, с задранными юбками.
— Ну, зато и не хуже любого другого места, где нам приходилось заниматься любовью, — стоически вздохнул Калеб.
— О, мой Бог, — всхлипнула Лили, вцепившись обеими руками в край комода.
— Да, на меня это тоже навевает размышления о божественном, — признался Калеб.
— Ты… ужасный… богохульник!
— И кто еще?
— Упрямец. О Боже, как ты упрям…
Он усмехнулся и вошел в нее одним мощным толчком.
Когда все кончилось, он, весь дрожа, встал возле комода и непререкаемым тоном произнес:
— Я желаю видеть вас у себя в постели. Ступайте туда и ждите меня, миссис Холидей.
Итак, недолгий бунт Лили был подавлен и ни к чему не привел. Однако расплата за него оказалась столь сладостной, что Лили послушно сползла с комода и отправилась в постель к Калебу. Все ее члены были охвачены такой сладкой истомой, что она еле одолела эти несколько шагов.
И когда он пришел к ней, она простерла к нему руки.
Пшеница у Лили подросла на добрый фут к тому жаркому июльскому дню, когда у них с Калебом был назначен отъезд на Восток. Уже одетая в дорожный костюм, Лили ходила вдоль поля, ласково касаясь нежных побегов. Она возделала эту землю, она посадила на ней пшеницу, она ухаживала за нею, и вот уезжает и вряд ли даже отведает хлеба из этих зерен.
