– А может быть, – говорит она, – тебя совсем не обязательно ждет горе. Счастье существует, знаешь ли.
Джулия Бьюкенен заняла кабинет Белль на Лонг-Акр. Маленькая печка пышет жаром, как вулкан. Письменный стол расчищен и теперь используется для работы. Парик, который сделала миссис Бьюкенен, и без того уже весьма внушительных размеров – многослойная шапка каштановых локонов, продолжает расти вширь и ввысь – теперь благодаря лентам и перьям.
Лили стоит и любуется изделием, и миссис Бьюкенен говорит:
– Героиню, которая будет его носить, зовут леди Пумперникель[15]. Неужели хоть одна живая душа поверит, что такое возможно? В опере хоть имен дурацких не дают. Наверное, потому что они в основном на итальянском. Что не так с английскими драматургами? А ты, дорогая, расскажи-ка мне про нашу хозяйку! Давненько тебя не было. Она еще жива, надеюсь?
– Жива, – отвечает Лили. – Но болеет. Мучится лишаем.
– Ничего себе. От него и умереть можно, если запустить болезнь. И его легко спутать с оспой. Надеюсь, ты не заразилась. Тебя вчера тут полицейский спрашивал.
– Полицейский?
– Да. Правда, он не сказал, чего ему от тебя надо было, так что я решила ответить ему, что не знаю, где ты. Правильно сделала? Он сказал, что был у тебя дома и не застал тебя…
От жара, исходящего от плиты, Лили теперь душно, и она отходит подальше, к двери.
– Полицейский сказал… он назвал свою должность?
– Должность? Нет. Да я и не спрашивала. Они же все на одно лицо в своей черной униформе, разве нет?
– И он ничего для меня не передал?
– Нет. Сказал только, что чает тебя отыскать. Так и сказал: «чаю отыскать». Звучит почти по-библейски, как по мне.
Лили секунду молчит, а потом говорит:
– А вы можете мне его описать, этого полицейского?
– Описать его? Ну, так-то не особо. У него шляпа под мышкой была. Я сначала подумала, что он пришел нам сообщить о смерти Белль или еще о чем-то жутком, но нет, ошиблась. Он искал тебя.
– Он был высокого роста или низковат?
– Ни то ни другое, насколько я помню. Среднего роста мужик. Смотреть особо не на что. Но голос у него был добрый.
Не желая в одиночку идти на кладбище Кенсал-Грин, Лили просит Джулию Бьюкенен составить ей компанию. Дни становятся длиннее, и сквозь окна омнибуса, который везет их на северо-запад, Лили наблюдает, как вечернее солнце заливает Лондон обманчиво теплым золотистым светом. Серые здания постепенно начинают уступать все больше и больше места зеленым пространствам и тополям с дрожащей серебристой листвой, и Лили видит во всем этом красоту и задается вопросом: «Какую еще красоту я познаю, прежде чем палач наденет мне на шею петлю?»
Когда они подъезжают к воротам кладбища, миссис Бьюкенен кивает в сторону маленькой часовни на высоком холме и вместительных фамильных склепов, сложенных из полированного мрамора и гранита и окруженных собственными миниатюрными садиками, и говорит:
– Ты глянь-ка, Лили. Это ведь не для таких, как мы, а? Во сколько это обойдется мисс Чаровилл?
Лили отвечает, что у нее в кармане юбки лежат пять фунтов для задатка, и Джулия Бьюкенен говорит:
– Судя по виду местных построек, этого явно недостаточно, но, полагаю, ей хочется попасть в приличное общество после того, как она покинет Лонг-Акр.
– Ей не нужна усыпальница, только ниша в катакомбах.
– Вот, значит, куда мы направляемся, под землю? Я бы не хотела там оказаться, а ты? Я предпочла бы местечко с красивым видом.
Лили улыбается. «А я ведь раньше и не задумывалась об этом – где хоронят убийц после казни. Я не задумывалась об этом, потому что обращусь в прах, и ничто не будет иметь значения», – думает она. Но в ответ на слова Джулии о «местечке с видом» говорит:
– Есть одно место, где я хотела бы оказаться, – под большим дубом в поле на ферме «Грачевник». Мы, бывало, пили сидр из кувшина в тени этого дерева, а потом засыпали. Но для меня и яма с известью сойдет.
– Почему ты так говоришь?
– Потому что мне все равно. Где бы вы хотели упокоиться?
– Я? Пожалуй, в Шотландии. Я выросла в нагорье. Но мы были бедны, как церковные мыши. Считается, что там красиво, и это так, но мне больше помнится снег, который не таял всю зиму, и как трудно было через него пробираться. И мысль о том, что тело мое будет лежать под всем этим удушающим снегом, мне совсем не нравится.
Услышав о Шотландии, Лили говорит:
– У меня когда-то была благодетельница, которая хотела, чтобы я поселилась в ее шотландском замке.
– Правда? – удивляется Джулия Бьюкенен. – А ты знала, как положено вести себя в замке?
– Нет. Вряд ли я бы справилась. Подозреваю, что леди Элизабет это поняла, правда?
– Да.
– Снег над замком я себе точно никогда не представляла. Но, насколько я понимаю, там он тоже идет.
– Конечно, идет, Лили. Снег помолвлен с шотландскими холмами.
