– Помнишь Икабода? – спросили они друг друга.
– Ещё одна история из вашей беспутной юности? – Стоило четверке собраться вместе, как Квиллер и Арчи тут же ударялись в воспоминания о годах, проведенных в Чикаго.
– Мы читали на уроках литературы Вашингтона Ирвинга, – стал объяснять Квиллер, – и прозвали учителя Икабодом за худобу. Он был большой шутник и любил разыгрывать учеников, когда давал им домашние задания. Мы всегда мечтали отыграться… Помнишь нашу школу, Арчи?
– Да. Она была очень старой, и её собирались снести. Первый этаж находился высоко над землей – теперь так не строят.
– И вот однажды, – продолжил Квиллер, – нам предстояла контрольная по Литературе. Занятия проходили на первом этаже. Мы с Арчи пришли раньше всех, и нам взбрело в голову запереть дверь изнутри на щеколду, чтобы никто не мог войти. Сами мы выбрались через окно и спрыгнули на землю с высоты шести футов. Затем отряхнули грязь с одежды и как ни в чём не бывало вернулись в школу через главный вход. К этому времени возле запертых дверей столпился весь класс, а Икабод бегал взад и вперед, разыскивая служащего с лестницей. Окно осталось, естественно, открытым.
– И удалось ему выяснить, кто это натворил? – спросила Милдред.
– Он с самого начала догадался. Кроме нас, никто в классе до такого не додумался бы. Нас спасло то, что у него было чувство юмора.
– Жаль, что я вас тогда не знала! – сказала Милдред.
– А я ужасно этому рада, – отозвалась Полли.
Квиллер отвёз друзей обратно в Индейскую Деревню и высадил Райкеров у <Берез>, а Полли – возле <Ив>.
– Не зайдёшь ли перекинуться парой слов с Брутом и Каттой? – спросила она.
– Только ненадолго. А у твоего соседа-букиниста нет кошек?
– Нет, но он готов приглядывать за моими, если мне понадобится уехать. Он очень предупредителен. Это он привез мне шарф. Необычайная любезность с его стороны.
– И как его зовут?
– Кёрт Соловью.
– А на самом деле?
– Квилл, тебе повсюду мерещатся жулики.
– Этот соловей не боится замерзнуть у нас в каком-нибудь десятифутовом сугробе?
– Нет, он здесь вырос. Родные увезли его отсюда ещё мальчиком, но у него сохранились самые теплые воспоминания о нашей зиме.
– В таком случае ему следует вступить в Клуб любителей кёрлинга.
Вернувшись домой, Квиллер первым делом позвонил Пэту О'Деллу, мужу Селии Робинсон, который командовал бригадой уборщиков. Он попросил Пэта в самое ближайшее время подготовить для него четвертый домик в кондоминиуме <Ивы>.
– Что, ноги мерзнут? – спросил Пэт со своим мелодичным ирландским акцентом.
– Можно сказать и так, Пэт. Погод Хор предсказывает на октябрь ноябрьскую погоду.
– Ну, это его личное мнение. Есть и другие. Но мы с удовольствием сделаем все, что вы захотите.
Положив трубку, Квиллер заметил, что кленовая шкатулка перевернута, крышка с неё сброшена, а центы исчезли. Быстро оглядевшись, он обнаружил обоих преступников, которые восседали рядышком на камине и смотрели вниз на содеянное. Юм-Юм глядела понурившись, Коко же явно гордился собой..
– Ах вы, прохвосты! – обратился к ним Квиллер растроганно. – Одного из вас следует судить за ограбление банка, а другую – за сообщничество, по меньшей мере.
Против обыкновения, Юм-Юм не загнала монетки куда-то в дальний угол – они лежали неподалеку на ковре. Очевидно, на её утончённый вкус, они были слишком тусклыми. Квиллера больше интересовали мотивы Коко. Что это – простое любопытство? Или спортивный интерес? Ведь надо было умудриться ухватить плотно подогнанную крышку зубами за шишечку и приподнять её. Да, изобретательный кот, ничего не скажешь. Его всегда увлекали непростые задачи, а справившись с очередной, он тут же охладевал к ней и уходил, задрав хвост, с самым независимым видом.
Сам же Квиллер не на шутку увлекся письмами матери. Наконец-то он понял, почему никогда не получал в день рождения подарки от дедушки с бабушкой, как, например, Арчи, который хвастался то ковбойским костюмом, то двухколесным велосипедом. Квиллер взял письмо от десятого октября.
