Какое-то время я стояла, опираясь рукой о стену. Ноющие боли возникли в пояснице. Я сделала шаг, потом другой и, убедившись, что еще могу ходить, более решительно пересекла комнату, отыскала в комоде несколько шкатулок с драгоценностями. Подняв крышки, я на секунду была ослеплена сияющим блеском рубинов, изумрудов, бриллиантов. Здесь была целая россыпь драгоценных камней! Мгновение я любовалась ими, потом опомнилась.
Надо было что-то делать с этими сокровищами. Это были мои личные драгоценности: те, что подарил Александр, и те, что перешли ко мне по наследству как герцогине дю Шатлэ. Я предвидела, что нас ограбят подчистую, что вследствие этого набега мы потеряем многое - благо, если нам останутся хоть стены. В общем, я уже смирилась с этим. Но надо было спрятать то, до чего синие пока не добрались. Я насилу поднялась, ключиком открыла потайной шкафчик, вделанный в стену, под одной из шелковых шпалер, и втолкнула туда ларцы. Потом, отирая испарину на лбу, снова прислонилась к стене. Ноги у меня дрожали.
Впервые за много часов я позволила себе обратить внимание на себя саму. На то, что происходило внутри меня. На эту непрекращающуюся боль в пояснице. Ее еще вполне можно было терпеть, но я понимала, что скоро начнутся схватки. Я потрогала руками живот. Да, час близок. Надо набраться мужества. Но ребенок лежал так странно… похоже, ножками вперед… и я вообще не представляла, что со мной будет, как я рожу его и как перенесу все это.
Сжав зубы, я с закрытыми глазами обратилась с краткой пламенной молитвой к Богу, умоляя о том, чтобы он послал мне если не легкие роды - на это уже, по правде, не было надежды - то хотя бы благополучный исход.
Мне очень хотелось в этот миг увидеть Александра, но я понимала, что это мое желание неисполнимо, и поэтому даже не просила об этом.
Я заставила себя не думать о том, что будет с Полем Алэном, удастся ли ему уйти от погони. Я вообще выбросила все из головы и подумала только о том, что мне нужно поспать. Но как заснуть, когда тебя бьет нервная дрожь? Я плеснула воды в стакан, добавила туда небольшую дозу сонного порошка. Это хотя бы навеет дремоту. Перед родами надо было набраться сил, а в моем распоряжении оставалось всего несколько часов.
Я уже было задремала, наслаждаясь тем, что белоснежные простыни и шелковые покрывала все еще доступны мне, когда надо мной снова склонилось встревоженное лицо Маргариты:
- Вы уверены, что с вами все хорошо, милочка?
Я еще раньше решила ничего ей не говорить о странном положении ребенка… хотя бы до тех пор, пока не начнутся настоящие схватки. Не нужно преждевременного переполоха. Я рожаю не в первый раз и могу до известной степени управлять родами. Превозмогая сон, я ответила:
- Да, моя дорогая, все хорошо. Я ни в чем не нуждаюсь.
- И в повитухе тоже? Сдается мне, вы говорите неправду.
Она понимала, что о враче сейчас и речи быть не может, поэтому упомянула лишь о повивальной бабке.
- Может быть, ближе к вечеру, - пробормотала я сонно. - Я скажу тебе, когда она понадобится.
Сон овладевал мною. Боли были еще такие слабые, что я могла не замечать их и не просыпаться. Что и говорить, это было настоящим счастьем в данный момент.
4
Дым и гарь наполняли комнату. Я проснулась, почувствовав, как сдавило мне легкие и, склонившись с кровати, тяжело закашлялась. Воздух был такой мутный, словно здесь долго курили. Дышать было трудно. Насилу дотянувшись до звонка, я несколько раз дернула шнур. На мой зов никто не явился. Маргариты тоже не было. Преисполненная беспокойства, я стала искать свои домашние туфельки. Было ясно, что встать мне придется без посторонней помощи.
В голове у меня слегка гудело - видимо, я немного перебрала снотворного. Но, по крайней мере, я хорошо отдохнула. Мне казалось, что боль совсем прошла, и это меня удивляло; правда, стоило мне подняться, как словно тысяча иголок пронзила поясницу, и такие болезненные спазмы разлились по телу, что я остановилась, держась за колонку кровати. «Ничего, - мелькнула у меня мысль, - такое еще можно терпеть. И все-таки это уже очень похоже на схватку».
Так что же это горит? Неужели дом? Меня захлестнула тревога. Я бросилась к окну, отдернула, оборвав, тяжелую занавеску и увидела кровавое зарево на востоке. Это пылал наш парк! Столб дыма поднялся до самого неба; сквозь угольно-черные уродливые дымные клубы прорывались жадные языки пламени. Целые снопы искр летели в нашу сторону. Воздух был наполнен гарью. Вероятно, если бы я открыла окно, в лицо мне полетела бы зола.
И еще я выяснила, что за странный стук преследовал меня во сне. Это стучали топоры. Внизу, во дворе, синие солдаты вырубали деревья: пирамидальные ломбардские тополя, американские ели с сизой, золотой, голубой хвоей, редчайшие лиственницы, сосны, дубы, клены, словом, все, что украшало наше поместье, было его лицом. Теперь весь этот чарующий пейзаж был местами изуродован - вместо некоторых деревьев уже остались лишь уродливые пни. Так когда-то короли поступали с мятежными аристократами - уничтожали их леса.
