Глазки у него были круглые, блестящие, темные, как спелые вишни. Мы снова заснули, припав друг к другу. Позже, очнувшись, я осторожно распеленала его, чтобы осмотреть ножки. На мой взгляд, он был вполне ладно сложен, все складочки были на месте, и ножки были равной длины. Откуда Маргарита взяла, что одна из них вывихнута? Во всяком случае, позже, когда закончится весь этот ад с Брюном, надо, чтобы ребенка осмотрел доктор д’Арбалестье, который разбирается в подобных вещах. И, даже если вывих имел место и был ценой, которую мы уплатили за рождение ребенка живым, мне казалось, что эта плата - пустяк, которым можно пренебречь. Стоит только вспомнить: мы вообще могли потерять Реми!…
В ужасе, который постиг нас и мог отнять у Реми жизнь, я по-прежнему винила главным образом своего деверя. Он да еще этот его помощник Сен-Режан, уродливый карлик, натворили столько безумств, что мой ребенок мог бы сейчас не дремать у меня на руках, а отправиться в фамильный склеп!… И Александра тоже они поставили под удар, сумасшедшие фанатики! В результате моему мужу грозит расстрел, а эти двое скрылись, и ничто не указывает на то, что их где-либо найдут. В Бретани тысячи мест, где они могут укрыться. А для отца Реми уготован суд, который непременно приговорит его к смерти…
В этих перепадах от счастья к отчаянию мне порой казалось, что душа моя разорвалась на части. Одной рукой я обнимала новорожденного сына и благодарила Бога за то, что имею такую возможность. А другая часть сознания помнила, что этот новорожденный вот-вот может потерять отца, и у меня не было никаких идей насчет спасения последнего. Как было сохранить рассудок при таком раздрае в сердце? Плача, я вспомнила об аббате Бернье. Пожалуй, это была единственная надежда на укрощение Брюна.
Прошло уже почти три недели, как аббат побывал в Белых Липах. Я недвусмысленно обещала ему, что Александр примет приглашение Бонапарта на переговоры. И где же запропастилось это приглашение? Мы получили пока что лишь набег генерала Брюна, сравнимый с набегами северных варваров, мучивших Бретань тысячу лет назад!
Размышляя здраво, я понимала, что Талейран вряд ли стал бы обманывать меня. Стало быть, если все шло, как условлено, то курьер с приглашением уже в пути. Конечно, существовали десятки причин, которые могли бы задержать его в дороге. Но вдруг - об этом я боялась даже подумать - у Республики вообще исчезли мотивы для переговоров? Что, если Бонапарт уверовал в свою силу настолько, что решит отныне действовать лишь кнутом, спрятав пряник подальше? В этом случае статус Александра упадет с высокого ранга врага, с которым ведут переговоры о мире, до уровня рядового мятежника, которого следует не увещевать, а расстреливать. Вряд ли в этом случае что-то сможет помешать жуткой машине республиканского правосудия, тем более сейчас, когда герцог дю Шатлэ у нее в руках!…
«Мой малыш! - думала я, осыпая поцелуями крутой влажный лобик ребенка. Мои жгучие слезы падали на его чепчик. - Я так хочу спасти твоего отца. Я все сделаю для этого. Но какая досада, что я так слаба сейчас, что из меня до сих пор течет кровь… и я не могу и шагу ступить, не вскрикнув от боли!»
В галерее раздалось чье-то шарканье. Приподнявшись на локте, я с удивлением увидела, как в проем двери без особой смелости заглядывает Элизабет. Глаза и нос у нее покраснели - видимо, она, как и многие в этом доме, плакала… и наверняка о судьбе герцога.
- Мадам герцогиня хочет поговорить с вами, - произнесла она, присев в реверансе.
Анна Элоиза? О, у меня было меньше всего желания встречаться сейчас со старой герцогиней и слушать ее колкости. Гримаса пробежала по моему лицу, и Элизабет, хорошо поняв мои чувства, поспешила возразить:
- Нет-нет, госпожа Анна Элоиза настроена очень мирно, поверьте! У нее был сердечный приступ, мы напоили ее каплями… но она все равно рвется к вам. Уверяю вас, мадам, это вовсе не из желания вам досадить. Она сама не своя… от волнения за господина герцога.
Сама она не спускала глаз с шелкового свертка в моих объятиях, даже чуть привстала на цыпочках, пытаясь разглядеть Реми Кристофа. Мне стало жаль ее. Все-таки она так любит детей Александра!
- Вы можете подойти и взглянуть, Элизабет, от вас здесь нет никакого секрета.
- Правда?
Она явно обрадовалась. Поправив очки на длинном носу, Элизабет приблизилась к постели и почти благоговейно посмотрела на малыша. Вид Реми заставил ее расчувствоваться. Она почти прослезилась, поцеловала мне руку и с чувством произнесла:
- Благодарю вас, мадам! Тысячу раз благодарю.
- Вы-то за что благодарите?
- Вы возвращаете жизнь в Белые Липы. Я так люблю детей!… А нынче, скажу вам прямо, вы произвели на свет мальчика, который точь-в-точь похож на покойного мужа госпожи Анны Элоизы. Она не сможет этого не оценить.
- Вот как? Я была уверена, что Реми - копия моего супруга.
- Да-да, - поспешно согласилась Элизабет, промокнув глаза платком, - и на него он тоже очень похож, ваша правда, мадам.
