Он стиснул зубы и вышел, пробормотав еще пару ругательств. Слава Богу, наша с ним перебранка велась на таких пониженных тонах, что на нее никто не обратил внимания. И у меня самой его оскорбления тотчас вылетели из головы, заслоненные иными, более важными обстоятельствами.
Едва за синими захлопнулась дверь, как непреодолимая могучая сила почти швырнула меня к мужу. Миг - и я утонула в его объятиях, плача и задыхаясь от счастья одновременно. Я забыла в этот момент о любых опасностях и любых уговорах, которые собиралась адресовать ему. Весь мир будто исчез для меня, потерял значение, остались только эти сильные руки, которые обнимали меня и поддерживали, биение его сердца, которое я чувствовала, припадая щекой к его груди, и его родной, дразнящий, до боли любимый запах нарда и сигар, который уже давно ассоциировался для меня с защитой и покровительством.
Пару минут мы простояли, не размыкая рук, прижимаясь друг к другу. Александр гладил мою голову, перебирал волосы. Потом, скользнув рукой по моей щеке, пальцами чуть приподнял мою голову за подбородок.
- Ну, что это за спектакль, саrissimа? Кто вам позволил вмешиваться?
Он хотел напомнить, что я вмешалась в мужские дела, а это недопустимо… и брови его чуть хмурились. С глазами, полными слез, я замотала головой:
- Нет, нет, нет! Не время сейчас для таких разговоров! Я вмешалась, потому что должна была… потому что вы вмешались тоже в женское дело, когда я умирала. А вы - разве вы не на грани смерти сейчас?!
- Да как же вы собираетесь спасти меня, дорогая? Разве от вас что-то зависит?
- Разумеется, зависит! Я…
В этот момент я осеклась. Сказать ему о Талейране, о том, что я принимала гонца от министра здесь, в Белых Липах? Нет, это было невозможно. Я несколько месяцев подготавливала почву для появления генерала Дебелля с официальным приглашением от первого консула, но признаться в этом Александру было немыслимо. Во-первых, он не принял бы такого, во-вторых, само имя Талейрана, однажды прозвучавшее в нашей беседе, могло разворошить такой клубок проблем и подозрений, что я не хотела и заикаться об этом.
Муж внимательно смотрел на меня. Я опустила глаза.
- Я могу уговорить вас… убедить, что поехать в Тюильри необходимо.
- Вот как? Вы уже знаете, что меня приглашает первый консул?
- Я подслушивала. Да и Брике о многом мне рассказал.
Александр молча ласкал пальцами завитки у моего виска, вглядывался в мое лицо так внимательно и ласково, будто хотел запомнить все его черты навсегда.
- Моя красавица, - сказал он наконец. - Любимая моя! Ведь я не безумец. Конечно, я поеду в Париж.
- Поедете?
- Разумеется. Это единственный способ не быть расстрелянным, тем более, что и Жорж уже туда отправился. Но визит к Бонапарту, думаю, не решит роялистских проблем.
- Все равно, все равно, - твердила я. - Вы будете живы, для меня это главное!
Он усмехнулся с некоторой грустью.
- Вы иногда такое дитя, Сюзанна. Мужчина рождается защитником. И если ты мужчина, то должен быть всегда готов умереть за то, что тебе дорого.
«Какая тяжелая миссия, - подумала я. - Как трудно мне самой принять ее для своего мужа! И осознать, что у меня есть трое сыновей, которые тоже должны будут жить по таким правилам…» Тревога проснулась в моей душе снова. Может, я чего-то не знаю? Почему он так грустен, ведь поездка в Париж дарует ему жизнь?
- Но сейчас, Александр, почему вы говорите о смерти? Бонапарт зовет вас, вы поедете, а уж там, в Париже, вольны дать ему любой ответ.
- Да, волен, - подтвердил герцог с некоторым, как мне показалось, сарказмом.
- Он же прислал пропуск, разве не так? Вам ничто не грозит?
- Ну да, он на словах гарантирует мне свободу при любом раскладе, так же, как и Кадудалю, насколько мне известно.
Меня почему-то не успокоил этот ответ. То ли тон Александра был действительно полон сомнений, то ли ироничная улыбка, прятавшаяся в углах его губ, наводила на подозрения, но я только укрепилась в своем предчувствии, что чего-то не знаю или не понимаю. Мысля трезво, я вроде бы не находила в происходящем никакого подвоха, и от этого несоответствия между предчувствием и логикой, честно говоря, немного растерялась.
Александр, взяв меня за руки, подвел к камину, усадил в кресло.
- Давайте-ка переменим тему. Расскажите мне о себе, любовь моя. Как там наш мальчик? Как вы себя чувствуете? Реми Кристоф дался вам очень нелегко, и нет границ моему преклонению перед вами как перед женой и матерью.
