Впрочем, не стоило пока мучить себя мыслями об этом. В моем сердце была другая кровоточащая рана - судьба Александра. Рассказ мужа о том, как поступили синие с графом де Фротте, зародил мне в душу мучительные сомнения. Конечно, я понимала, что с герцогом ситуация иная. В его судьбе принимает участие Талейран, а это коренным образом меняет дело. Из личного письма министра я знала, насколько сейчас важно для Бонапарта привлечь к себе любого ценного человека из «бывших», чтобы сшить Францию, разорванную революцией. Так что разбрасываться жизнью герцога нынешние правители страны не будут… если, разумеется, сам герцог не спровоцирует их на это.
А вот в этом я как раз и не была уверена. Александр уехал в Париж взвинченный, оскорбленный. Граф де Фротте был его другом, аристократическая честь требует в подобных случаях отмщения. Да и Кадудаль, насколько мне было известно, не особенно способен на компромиссы. Ведь может случиться так, что Бонапарт, разочаровавшись в переговорах, не сумев превратить врагов в союзников, просто разделается с ними? И Кадудаль, и Александр будут в его руках, под строгим надзором министра полиции Жозефа Фуше, которого роялисты считают исчадием ада. Что может помешать первому консулу расправиться с ними? Слово? После того, как погиб Фротте, не было сомнений, что Бонапарт вероломен, и однажды данное слово чести не влияет на его поступки.
В волнении я поднялась, заходила туда-сюда по комнате. Через трое-четверо суток, если не помешает погода, Александр будет в Париже. Вот тогда и начнется отсчет самых тревожных дней. Тогда мне и придется, замирая от страха, ожидать известий из столицы. В каждом посыльном мне будет мерещиться роковой посланец судьбы.
Ломая руки, я уже не в первый раз подумала: надо бы мне тоже поехать в Париж. Эта мысль зрела во мне уже давно, с тех пор, как я переговорила с Александром. Возможно, мой приезд будет вмешательством в мужские дела, но я попытаюсь скрыть от герцога свои контакты с Талейраном. Мне казалось невозможным отдать будущее нашей семьи всецело в руки мужа. Он слишком прямолинеен, а я могу привнести в дело мягкость, уступчивость. Я могу повлиять и на Кадудаля, если тот будет склонять Александра к чересчур жесткой позиции… Ну, а если все это не возымеет действия, я, по крайней мере, смогу спасти Александру жизнь благодаря связям с министром, к которому Бонапарт прислушивается, как к никому другому.
В конце концов, Талейран сам приглашал меня в Париж. Я же имею право лично выслушать, что именно он хотел мне сказать?
В общем, я склонялась к тому, что поездка необходима. Сообщать об этом всем я пока не собиралась, но решила намекнуть Брике, что карету и лошадей следует держать наготове. Если я и поеду, то налегке, взяв с собой одну служанку и пару дорожных сундуков. А пока… пока что мне предстояло окончательно поправиться и уделить внимание детям. Особенно - Реми Кристофу, ведь он еще даже не был крещен.
Я снова прилегла в постель рядом с сыном и, пока сон не сомкнул мне веки, без конца обдумывала детали и возможные исходы предстоящего мне нелегкого путешествия.
6
Весна нового века выдалась ранняя. Первое тепло пришло еще в середине февраля, а к концу первой декады марта, когда я смогла, наконец, впервые покинуть стены дома и полной грудью вдохнуть свежий воздух, весна уже полностью вступила в свои права.
Волна цветов затопила весенние перелески. Лесные поляны пестрели россыпями золотых монет мать-и-мачехи, иссиня-фиолетовыми кистями хохлаток. Кроны листьев были обданы изумрудно-зеленым дымом пробившихся листьев, и в это светлое марево буйно врывался прибой лютиков, ясноток, гвоздик, ромашек. Вероника и Изабелла, бродя по парку, то тут, то там натыкались на нетронутые никем куртинки ландышей, и радостно несли мне эти цветы с возгласами:
- Мамочка, поправляйся! Чем скорее ты поправишься, тем скорее мы поедем к Реми Кристофу!
Воздух был наполнен запахами расцветающего леса. Прозрачная синь между деревьями была разбавлена пыльцой цветущих берез, и казалось, что парк тонет в дымке золотисто-желтого тумана. С новой, радостной силой журчали ручьи, стекающие в Чарующее озеро, обновленно звенели струи водопадов в гранитных гротах.
Детей лишь на недолгое время огорчила беда, случившаяся с парком по вине синих. Республиканцы успели вырубить пару десятков старых деревьев, среди них и те, раскидистые ветви которых служили близняшками воображаемыми домиками и под которыми они в теплое время играли в куклы. Вероника искренне плакала за погибшим ломбардским тополем, потому что собственноручно ухаживала за ним летом и поливала. Но в целом парк был так велик, что девочки быстро нашли себе новые укромные уголки для игр.
