Я вспыхнула, оскорбленная этим наглым выпадом. Этот генерал что же, принимает меня за идиотку? Письмо, о котором он просит, будет ударом по чести Александра, а я, хотя и злилась на своего мужа, была очень далека от желания вмешивать в наши размолвки синих. Синих я ненавидела.
- Значит, - сказала я резко, - вы предлагаете мне написать письмо мужу и считаете, что четыре дня здесь меня удовлетворят?
- Четыре дня здесь, а не в Алансоне. Многие дамы по достоинству оценили мое предложение.
- Они, должно быть, не вполне вас поняли.
- Нет, они просто не такие закоренелые роялистки, как вы. Вы, по всей видимости, сочувствуете делам своего мужа.
Он качнул головой.
- Гражданка, не вам первой мне придется напомнить, что вы сейчас не герцогиня, а обыкновенная заключенная, и что перед вами стоит не лакей из вашего любимого Версаля, а…
- Не вам говорить о Версале! - вскричала я запальчиво. - Вы знакомы с ним не дальше конюшни!
Я тут же испугалась того, что произнесла. Генерал некоторое время молчал, потом обнажил зубы в зловещей улыбке:
- Вот как? Стало быть, мы подвергнем ваш роялизм испытанию.
Он двинулся к двери, и я, преисполненная недобрых предчувствий, подалась вслед за ним. Распахнув дверь, генерал приказал:
- Сержант и начальник полубригады, войдите.
Два унтер-офицера вошли, щелкнув каблуками.
- Возьмите ребенка, - велел Эдувилль, кивком указав на кроватку, в которой дремал больной Филипп.
- Как это? - воскликнула я, бледнея от страха. - Что вы хотите делать?
- Я хочу отправить вашего сына в приют. Там он будет избавлен от преступного влияния отца и матери.
- Боже! - только и смогла выговорить я.
Филиппа - в приют?! Мороз пробежал у меня по коже. Я помнила, как поступали в приюте с Жаном. Но Жану было хотя бы семь лет, а Филиппу нет еще и трех. Он простужен. Да он не вернется оттуда живым! Гордость, достоинство, негодование - все было перечеркнуто этой ужасной мыслью. Потрясенная, я загородила солдатам дорогу.
- Нет! Нет! Ни за что!
Повернувшись к генералу, я выкрикнула:
- Конечно, я напишу, что угодно, я что угодно сделаю! Оставьте ребенка в покое. Он такой еще маленький. Прошу вас! Что вы хотели, чтобы я написала? Пусть это будет даже послание в ад, я напишу его, только не причиняйте зла Филиппу!
- Вы уверены, что не передумаете? - насмешливо спросил генерал.
Злые слезы брызнули у меня из глаз. Я не смогла заставить себя ответить и лишь кивнула в ответ.
- Помните, гражданка, - назидательно предупредил он, - если вы позволите себе нанести мне еще одно оскорбление, я выполню свою угрозу. В этом доме уже не одна дама убедилась, что я не бросаю слов на ветер.
Я молчала, кусая губы. Мне подали бумагу, перо и чернила. Я села к столу и некоторое время оставалась неподвижна, пытаясь собраться с мыслями и хоть чуть-чуть успокоиться. Гнев душил меня, слезы, которые я пыталась скрыть, падали на бумагу. Никогда еще меня не шантажировали жизнью детей!… Я оглянулась на Филиппа: подле его кроватки по-прежнему стояли солдаты, а сам он, бледный, осунувшийся, укрытый потрепанным одеялом, выглядел беспомощным и совершенно беззащитным.
Страх снова захлестнул меня. Разве я могу предать этого маленького человечка, отдать его на растерзание? Малышу не на кого надеяться, кроме как на меня. Даже отец от него отказался! Вдобавок ко всему легкие болезненные спазмы пронзили меня изнутри. Я так испугалась, что это может быть выкидыш, что прежний страх перерос в панику. Нет, надо подумать прежде всего о себе! О детях. Я не хочу потерять ребенка, но, если эти люди решат подвергнуть меня еще одному испытанию, это непременно произойдет. Я снова оглянулась, поймала нетерпеливый взгляд Эдувилля и, уже ни о чем не раздумывая, стала торопливо писать.
В нескольких строчках я выразила все свои чувства… Я сообщала, что плохо себя чувствую, и что если меня немедленно не освободят, я потеряю ребенка. Писала, что вконец измучена, что мужества у меня больше не осталось и что бояться за троих детей - это слишком для меня одной. Я погибну, если мой муж не образумится. Что угодно, как угодно, но этот кошмар должен закончиться. В принципе, все это была правда.
- Письмо будет проверено опытными людьми, - сказал Эдувилль, просматривая мое сочинение. - Если вы что-то зашифровали здесь, или вложили в слова какой-то тайный смысл, или секретно подстрекали мужа к неповиновению, вас…
- Вы напрасно угрожаете! - сказала я с мукой в голосе. - Неужели вы всерьез полагаете, что я думала о таком?
- Будем надеяться, что вы говорите правду.
Он отослал солдат, качнул головой, словно прощался, но уже у двери добавил:
- Если вскорости ваш муж не появится в Ренне и не сдастся, вы отправитесь в тюрьму. Время пошло, гражданка.
- Я уже это слышала, - сказала я с неприязнью, обессиленно опуская голову на скрещенные на столе руки.
- Ну, так могу сказать вам еще кое-что новое. Ваше поведение я расцениваю как вызывающее. Так что можете быть уверены, что в случае плохого исхода дела я первым буду рекомендовать вас к ссылке. В Вест-Индии никто не помешает вам высказывать свои роялистские взгляды.
