Жоржу Кадудалю выделили в Белых Липах комнату, которую прежде занимал мой старший сын. Совет белых закончился далеко за полночь. Весь вечер из герцогского зала доносились взволнованные голоса шуанов, и все это время, прислушиваясь к ним, я не могла уснуть от беспокойства. Когда внизу, наконец, все более-менее стихло, и погасли огни, я смогла заметить, что и снегопад за окном стих.
Весь парк был укрыт густым белым, будто из рытого бархата сотканным, покрывалом.
Тучи немного рассеялись, и в просвет между ними лила свои холодные лучи бледная половинка луны. Деревья, усыпанные снегом, стояли в лунном свете как ледяные, облаченные к причастию в вуаль, барышни. В снежные одеяла были заботливо укутаны крыши, и вид печного дымка, вьющегося над ними, вызывал такое умиротворение… Ни один звук не нарушал белое чарующее безмолвие. Было ясно, что утром снежное великолепие будет разрушено оттепелью, что с крыш градом польются зимние слезы - возможно, последние в преддверии весны, но сейчас картина была восхитительна, и я простояла несколько минут у окна, любуясь ею.
Можно ли было подумать, созерцая это спокойствие природы, что наша с Александром судьба - на таком страшном перепутье?
Мне не спалось. Промаявшись еще немного, я решила искать успокоения на плече у мужа. Должно быть, он тоже не спит, и нам удастся поговорить… Набросив поверх ночной рубашки белоснежное домашнее платье из органзы, доходившее до щиколоток, я расчесала волосы и украсила золотистые кудри шелковым ночным чепчиком.
- С вами все в порядке, мадам? - донесся из соседней комнатки сонный голос Маргариты.
- Все хорошо, дорогая. Просто не спится. Я схожу к господину герцогу.
- Да-да, сходите… В вашем положении, говорят, дамы вообще дурно спят.
Спустя пару минут она снова захрапела. Храпеть она стала совсем недавно, и мне приходилось принять это, как еще одно горькое свидетельство того, что моя любимая служанка стареет… Мне становилось горько, когда я сознавала, что когда-нибудь Маргарита навсегда покинет меня, и я гнала от себя эти мысли, моля Господа Бога оставить ее рядом со мной подольше. Так долго, как только это вообще возможно…
Апартаменты Александра были рядом, стоило лишь пересечь вестибюль, ведущий к парадной лестнице. Проходя мимо высоких стрельчатых окон, сквозь которые, как на ладони, был виден заснеженный парк и утонувшие в снегу контуры фонтанов, я заметила внизу, на лестничной площадке, массивную фигуру.
Это был Кадудаль. Он не спал. Как видно, еще даже не ложился, потому что был в том же дорожном костюме, в котором прибыл. В столь поздний час шуанский предводитель напряженно о чем-то размышлял, вглядываясь сквозь оконные стекла в глубину нашей подъездной аллеи, и его правая огромная рука машинально перебирала четки. Он был глубоко верующий, как я слышала, и сейчас, вероятно, мысленно произносил молитву.
- Сударь, - негромко окликнула я его. - Что-то не так? Отчего вы не отдыхаете?
Повернувшись, он поклонился мне.
- Надеюсь, это не я разбудил вас, мадам.
- Нет, совсем нет. Но…
Мне пришло в голову, что это подходящий момент для того, чтобы высказать ему возражения, которые вертелись у меня на языке, по крайней мере, с той поры, как я услышала за обедом его предложения. Мы с ним сейчас наедине, а это такая редкость, учитывая, что Жоржа вечно теребят со всех сторон шуаны и их командиры. Осторожно ступая по ступенькам, сильнее запахнув домашнее платье, чтобы прикрыть живот, я спустилась к нашему гостю.
- Позвольте мне кое-что сказать вам, господин Кадудаль. Я слышала, что вы говорили за столом, и мне кажется… Кажется, в своих планах вы допускаете некоторую ошибку.
Он был выше меня на голову, его сила и массивность просто пригвождали к месту, но выражение лица, как всегда, было открытым и одухотворенным. Это было лицо человека, отказавшегося от земных соблазнов, сильного, чуждого сомнений, нашедшего, по крайней мере, для себя ответы на главные вопросы жизни. Наверное, это и притягивало к нему людей. Его не волновали низменные страстишки, и это ставило его над обычными смертными.
- Слушаю вас, госпожа дю Шатлэ.
Я некоторое время собиралась с духом, потом все же начала:
- Вы говорили о принце крови. Так вот, я знаю его высочество не понаслышке. - Я все еще подбирала слова, чтобы высказаться более деликатно. - Возможно, вы даже знаете, что граф д’Артуа - отец моего сына Жана.
Он кивнул.
- Да, я знаю это. Знаю и то, каким замечательным солдатом становится ваш сын, юный принц де Тальмон. Мне рассказывали об его храбром поведении в Сирии.
- О, я польщена. Но… сейчас речь не о том. Я хотела сказать, господин Кадудаль, что граф д’Артуа никогда ничем вам не поможет в Бретани. Никогда и ничем, - я повторила эти слова, чтобы они прозвучали более веско. - Вы совершенно напрасно возлагаете на него такие большие надежды. Поверьте мне, я говорю не с чужих слов.
Шуанский вождь внимательно смотрел на меня.
- Почему вы так уверены, мадам?
