Через неделю выяснилось, что Елену Львовну с работы уволили, и кредит, соответственно, она получить уже не сможет. Это обстоятельство не удивило меня. Я почему-то точно знала, что сделка не состоится – у меня ведь развита интуиция. Тогда-то я и решила во всей этой чертовщине с квартирой разобраться. Для начала я попыталась дозвониться до Зои Сергеевны, но абонент, как выяснилось, больше не обслуживался. Тогда я отправилась в юридический отдел изучать документы на квартиру. Может, там что подозрительное есть?
– Значит так, – говорил мне въедливый юрист Володя, мой хороший знакомый. – Квартира за последний год три раза переходила из рук в руки – с таким я раньше не встречался. Последний раз к нам попала. Все сделки по минимальной стоимости. Так в договорах указано. А в реальности – тебе не надо объяснять. Небось, в ячейку сумму в пять раз большую закладывали. Ну это, в общем-то, для нас обычное явление – наши люди налоги патологически платить не хотят.
– А Зою Сергеевну как-нибудь найти можно? А то телефон у нее больше не обслуживается, – спросила я.
– Вот ее паспортные данные, адрес, если хочешь. А зачем тебе это? – равнодушно спросил Володя.
– Давай, раз спрашиваю, – резко ответила я, повысив голос.
– Видно, не зря у вас в отделе говорят, что ты в последнее время с катушек малость съехала, – озадаченно глядя на меня, пробурчал Володя и положил передо мной документы.
Я выписала паспортные данные Зои Сергеевны, а также на всякий случай телефон и адрес предыдущего владельца, некоего Артура Серафимовича Бернгольца.
Сначала я поехала по месту жительства Зои Сергеевны, в район метро Сухаревская. Не застав никого дома, я мотанулась в паспортный стол, но и там мне не смогли сказать ничего вразумительного. Так и так, прописана такая, а где она и что с ней – никто не знает. Живет одна в двухкомнатной квартире. А больше сказать ничего не могут.
Тогда я позвонила Бернгольцу.
– Артур Серафимович?
– Да, это я. С кем имею честь? – ответил размеренный баритон человека среднего возраста, который, очевидно, никуда не спешил.
– Это Вас беспокоит Ирина. Фамилия моя Скобликова. Я риэлтор. Вам удобно сейчас говорить?
– Вполне, Ирина. Говорите, только не знаю, чем могу быть Вам полезен, – любезно отвечал баритон.
– Видите ли, полгода назад Вы продали квартиру в районе метро Профсоюзная. Я бы хотела буквально пять минут Вашего времени, лично поговорить с Вами, подъехать…
– Знаете, Ирина, обсуждать тут совершенно нечего, – суховато перебил он меня. – И попрошу Вас больше меня не беспокоить, – в трубке послышались короткие гудки.
В офисе меня вызвал к себе заместитель финансового директора.
– Срок твоего кредита заканчивается, Ирина. С завтрашнего дня пойдут штрафные проценты. Что собираешься предпринимать?
– Нуууу, – протянула я неопределенно.
– Не валяй дурака, Ирина. У всех бывают проколы. Продавай почем-нипочем.
– Но я хочу разобраться…
– В чем разобраться?
– Посмотрите, мы и так уже на двадцать процентов ниже рынка стоим, а она не продается. В чем дело, хочу понять!
– Только себе хуже сделаешь. Надо уметь принимать свои ошибки, Ирина. Снижай цену!
– Я же говорю, я хочу разобраться. Еще две недели дайте хотя бы!
– Черт с тобой, две недели бери, совсем оглупела, видно. Тебе проценты платить!
На следующий день с утра я отправилась на Профсоюзную. У меня не было конкретного плана, но я надеялась, что придумаю что-нибудь по дороге. Мне очень хотелось разобраться во всей этой странной истории.
Светило тусклое ноябрьское солнце. У подъезда сидели две бабки и лузгали семечки. Я направилась к ним.
– Добрый день, – вежливо поздоровалась я.
– Добрый, – сказала одна из бабок, и обе, отложив семечки, уставились на меня.
– Хороший нынче денек.
Бабки молчали.
– Хороший у вас тут дворик.
– Не жалуемся, – ответила одна из бабок и добавила, – а ты что хочешь-то?
– Да вот думаю квартиру в этом районе купить. Как у вас, спокойно тут?
– Да вроде днем спокойно. Вечерами бывает хулюганют, а так спокойно.
– А в Вашем подъезде как? Спокойно все?
– В нашем – спокойно.
– Я думаю, может в Вашем доме квартиру и купить.
– А у нас разве продается что? – спросила одна из бабок, глядя на другую.
– Да вот, на четвертом этаже, – ответила я.
– Это Митрофанова бывшая, что ли? – спросила другая бабка, глядя на свою подружку.
– Его, его, она уж как год стоит пустая, не живет никто, – ответила та ей.
– А где этот Митрофанов? Я хотела бы с ним поговорить, – спросила я, чувствуя, что напала на след.
– Митрофанов! Так его уж давно нет.
– Уехал, что ли?
– Да, уехал, на тот свет уехал, – злобно пошутила одна из бабок.
– Нехорошо так Нюра о мертвых, – сказала ее подруга.
– Так он и из жизни нехорошо, не по-христиански ушел, да и жил как не приведи господь… – сказала Нюра насупившись.
– А как он умер? – перебила я.
Бабки помолчали, а потом Нюра недовольно пробурчала:
– Повесился он, вот как. Когда квартиру вскрывали, не помнишь, что ли? Запах жуткий еще был. Вскрыли дверь входную, а он там, в большой комнате под потолком и болтается, значит. Разлагаться уже начал. Это что, по-христиански будет? А, Клав?
