Это вторая книга тольяттинского прозаика Л. Свешниковой, плодотворно работающей в жанре фантастики. Рассказам её присущи психологичность, ирония и философское начало. Автор стремится ставить глубокие нравственные проблемы, приглашая этим читателя к серьёзному соразмышлению над вещами, совсем не фантастическими.
— Вы расстались с Мухиным около двух часов ночи? — спрашивает следователь.
— Да. У вас всё записано, позавчера записывали. — Ножнин отвечает неохотно и старается смотреть мимо следователя в окно: там ветер пересчитывает листочки на чахлой рябинке, а дальше, на заасфальтированном дворике, два мужика в комбинезонах и милицейских фуражках, надетых козырьком назад, моют из шлангов сине-жёлтый «воронок». Слышно, как глухо отзывается кузов под ударами воды.
— Между прочим, — следователь крепко пришлёпывает ладонью бумаги на столе, — я к вам не на пироги напросился… Припомнили что-нибудь ещё? Нет? — Он явно раздражён неохотой Ножнина вести разговор. Ножнин же не сразу отвечает на вопросы, оттого что чувствует неуправляемое подёргивание лица. Если лицо крепко зажать в ладонях, нервный тик слабеет, но Ножнин не позволяет себе такого беспомощного жеста.
Уже двое суток страшно болит голова — память фронтовой контузии. Боль точечно возникает в затылке и, расстекаясь, распирает череп. Приходится пить на ночь двойную порцию снотворного, но всё равно сон беспокоен и прерывист. Сегодня он проснулся на рассвете с ощущением чьего-то постороннего присутствия в квартире, даже заглянул в кухню и ванную.
— Ну что же, — недовольно прищуривается следователь, — придётся пройтись заново. Значит, так: Мухин живёт этажом выше, но зашли за ним вы. Почему? Кто за кем обычно заходил?
— Чаще он. В этот раз я побоялся, опять что забудет — молодость.
Окно в кабинете наглухо закрыто, душно, пахнет лежалой бумагой и чем-то неприятным и нежилым, как бывает в помещениях, куда приходят только на время. Ножнина злит нудная процедура повторяющиеся вопросы и молодость следователя: такой не разберётся в непонятном деле, не скоро разыщет Женьку, а с ним что-то случилось, и жив ли?
— Как считаете, — продолжает следователь, — ребёнок уже находился в квартире Мухина, когда вы отправились на рыбалку?
— Не было никаких ребят. Где прятать-то? Шестнадцать квадратов жилья… В ванную тоже заходил. За червями.
— Давно вы контактируете с Мухиным?
— Три года с лишком дружили, — Ножнин делает ударение на «дружили».
Да, три с половиной года назад Ножнин курил на лавочке у подъезда — он всё хорошо помнит. Был тихий осенний день, деревья у дома только-только начинали желтеть, в воздухе плавали нежные паутинки. Подкатил заводской грузовик — Ножнин знал эту машину, — из кузова выпрыгнули два парня с чемоданами и спросили, в этом ли подъезде двадцать пятая квартира. Ножнин проводил их до двадцать пятой квартиры и по дороге узнал: молодые специалисты распределились после института на подшипниковый завод, где он уже десять лет работает мастером. А вечером один из парней зашёл попросить молоток, они разговорились, и оказалось, что он, как и Ножнин, любит проводить свободное время у костра, на рыбалке, и у него тоже все родные погибли в войну, и он воспитывался в детдоме. Отрекомендовался парень Евгением Мухиным. Скоро второй молодой специалист женился, съехал с квартиры и Женька (Ножнин называл его так, по-дружески) остался один в однокомнатном жильё.
— Вы зашли за Мухиным в восемнадцать часов? — спросил следователь.
— Около того. На часы не глядел.
Ножнин решается спросить, заранее внутренне напрягаясь, ожидая положительного ответа:
— Помер мальчонка-то?
Следователь выдерживает вместо ответа затяжную молчаливую паузу и спрашивает:
— Что вам известно о родственниках Мухина?
— Детдомовец, нет никого. От меня ничего не таил!
— Вот как? — Губы у следователя дрогнули в лёгкой усмешке, но он сразу её убрал. — Значит, вам известно, где ваш друг провёл отпуск?
— На турбазе под Москвой. Названия точно не помню: не то «Волна», не то «Чайка»…
Очень хочется Ножнину скорее выйти из душного кабинета: на свежем бы воздухе головная боль утихомирилась. Хочется выпить стакан молока из холодильника — во рту сухо, язык как суконный, а лоб повлажнел. Он крепко вытирает лицо платком, стараясь надавить на подёргивающиеся щеки.
Следователь, нахмурив гладкий лоб, что-то помечает в своих бумагах.
— Вы думали, каким образом мог Мухин исчезнуть из запертой квартиры? Прыгать-то высоковато — пятый этаж…
— Зачем прыгать? Чего ему прыгать? Мог и по лестнице, а мальчонка сам закрылся…
— Не мог он закрыться. По заключению врачей, не мог. Вы не заметили ничего странного в поведении Мухина на рыбалке?
— Заметил! — неожиданно вырывается у Ножнина, но он тут же понимает, что не сможет ничего объяснить. Прокручивал в памяти события той ночи, каждая мелочь могла показаться значимой.
— Несколько раз менялось настроение у него, — говорит он.
