Лиловые орхидеи полностью

Две-три ночи в неделю? Он планирует проводить здесь столько времени? Подождите-ка, оставить свое барахло где? Здесь?

Это уж точно чересчур.

Если я так чертовски упряма, то мне не нужно отвечать на эту дурацкую эсэмэску, правда? Я кладу телефон на стол и направляюсь на кухню, когда приходит еще одно уведомление. Я мчусь обратно в кабинет и читаю сообщение. Черт побери.

День длится бесконечно. Несколько раз я раздумываю, не написать ли ему, что я готова встретиться. Я получаю последний букет с запиской, восхваляющей мои глаза. Гэвин всегда говорил, что ему нравятся мои глаза.

Я больше часа читаю Мэддоксу, потом сама ложусь спать пораньше. Он волнуется насчет завтра.

Я сама ужасно боюсь завтрашнего дня.

Я уже два часа лежу в постели и пытаюсь заснуть, когда мне приходит эсэмэс и я беру с прикроватной тумбочки телефон.

«Ой, ну почему ты не пошла?!» – кричит мое тело. Он, наверное, сидит там весь такой прекрасный, пьет виски и думает о том, как все пройдет завтра. Если бы я сейчас встала и поехала к нему, то могла бы избавиться от ненужного напряжения. Мои пальцы замирают над телефоном, я безумно хочу ему ответить. Хочу ответить, что всего через несколько минут буду у него.

Я точно знаю, что сделали бы на моем месте героини моих книг.

Я выскакиваю из кровати и бегу в кабинет в толстых носках, заглушающих звук моих шагов по твердому деревянному полу. Я включаю мягкий свет над столом, который освещает только ноутбук, вся остальная комната остается во мраке. Я отодвигаю свою текущую работу, собираю бесчисленные заметки и планы и как попало запихиваю их в папку. Потом открываю ноутбук и начинаю печатать.

Черновик – Книга без названия № 15

Он был второкурсником. Я – первокурсницей. И с той самой секунды, когда он посмотрел на меня, распластавшуюся у его ног, я знала, что он – моя судьба…

В 1:57 раздается звонок в дверь. У меня учащается пульс. У Мэддокса загораются глаза. Кэлли улыбается.

Кэлли остается в гостиной, а мы с Мэддоксом идем открывать дверь. Сын крепко держит меня за руку, хотя уже перестал это делать. Он утверждает, что уже слишком взрослый для этого. Он напуган. Или волнуется. Или и то и другое. Меня и саму подташнивает, так что я хорошо его понимаю. Как только я открою дверь, наша жизнь изменится навсегда.

Я делаю глубокий вдох и ободряюще улыбаюсь сыну. Потом открываю дверь.

Гэвин стоит за порогом, на лице у него такое же тревожное выражение, как и у меня. В одной руке у него пакеты с подарками, в другой – букет цветов. На секунду кажется, что Гэвину так же дурно, как и мне. Потом он закрывает глаза, делает быстрый вдох и прогоняет неприятное ощущение, которое испытывал. Он с уверенностью улыбается мне и подмигивает, потом опускает взгляд на Мэддокса.

Он ставит пакеты на землю, протягивает ему руку и произносит со своим притягательным южным акцентом:

– Очень приятно с тобой познакомиться, дружище.

Мэддокс смотрит на меня в поисках одобрения и, получив его, пожимает Гэвину руку.

– Мне тоже, – тихо говорит он.

– Привет, Гэвин, – говорю я.

– Привет, Бэйлор, – отвечает он, встречая мой взгляд.