Тут с треском распахнулась дверь, ведшая в боковой коридор; первое, что увидел Острон, была белая рубашка библиотекаря Фавваза. Фавваз громко невнятно ругался, его седые волосы совершенно растрепались и стояли дыбом; однорукий Басир, с вещевым мешком через плечо, буквально волок его за воротник.
-- Господин Фавваз, нам ясно было велено уходить, -- говорил китаб, потом обернулся и поначалу заметил Острона и его спутников. -- Острон! Что происходит? Несколько минут назад в библиотеку буквально ворвался господин Халик и приказал нам бежать, а потом я услышал звуки колокола...
-- Идиот, -- не сдержался Острон и кивнул в сторону генерала. Басир оглянулся; его рука, ослабев, выпустила ворот библиотекаря. Старик тут же попытался рвануться обратно, но дверь захлопнулась, и он замешкался.
-- К-кто сделал это? -- хрипло спросил Басир.
-- Некогда, -- рявкнул дядя Мансур, хватая Острона за локоть. -- Бери старика и однорукого, уходите! Адель, ты будешь за главного.
-- А ты?
-- Я отправляюсь искать Халика.
-- Но...
Дядя Мансур попросту вытолкал их назад во двор крепости; Острон ахнул и указал наверх.
-- Вон они, -- сказал он. Дядя вскинул голову.
Темная тень пробежала по краю стены, и ясно сверкнули два ятагана в ее руках. Глаза дяди Мансура блеснули, старик уверенно бросился бежать к лестнице, ведшей на крышу цитадели. Острон и Адель переглянулись; библиотекарь тем временем разъяренно крикнул Басиру:
-- Я своих книг не оставлю! -- и кинулся назад.
-- Господин Фавваз! -- хором крикнули Острон и Басир. Однорукий китаб было побежал следом, но его поймали сильные пальцы Аделя.
-- Посмотри, -- тихо сказал нари.
Они дружно подняли головы на стену, окружающую крепость.
В этот момент луна проглянула снова.
Стена кишела.
***
Два человека бесконечно гнались по темной крыше цитадели, огражденной зубчатым парапетом, по башням, по переходам, вокруг центрального купола. Над головой преследователя флагом развевалось призрачное пламя; вокруг второго на ветру трепетал серый плащ мрака.
-- Стой, трус, -- заорал слуга Мубаррада, вскидывая ятаганы; как раз в это время его враг оказался загнан в ловушку, эта башня была крайней, и прыгнуть с нее было нельзя: иначе сломаешь себе обе ноги.
Лишь тогда преследуемый обернулся и оскалился безумной усмешкой.
-- Уже поздно, -- просипел Мутталиб, берясь за тонкий кривой шамшер. -- Восточная цитадель падет. И западная тоже. Весь мир утонет в тени Асвада.
Халик поморщился; оба его клинка вспыхнули синеватым пламенем.
-- Когда ты продался темному богу, ублюдок?
-- Я принадлежал ему с рождения, -- осклабился безумец. -- Но вы, ты и твой идиот-генерал, никогда не видели этого. Вы все глупы. Мир достанется Асваду. Асвад -- то, что ждет нас всех в конце, независимо от веры и цвета души.
Слуга Мубаррада наклонил голову. В его глазах полыхал тот же огонь, что и на клинках его ятаганов.
-- Темный бог будет повержен, -- сказал он и снялся с места.
-- Поздно, -- хохотал Мутталиб. Он не особенно сопротивлялся; его шамшер так и остался неподнятым и выпал из безвольной руки, звякнув о камень, когда ятаганы Халика вспороли ему живот и шею. Раззявленный рот безумца наполнился кровью; Мутталиб смотрел на юг, в темноту.
-- ...Вот дрянь, -- пробормотал Халик, вытирая клинки о тело поверженного врага. Потом обернулся; на последней ступеньке лестницы стоял старик Мансур, и его лицо было словно высечено из камня.
-- Он предал нас, -- сказал Мансур. -- Целый город из-за него оказался беззащитным.
-- Пустил их через тайный ход в цитадели, -- кивнул Халик, направляясь к лестнице. -- Пойдем, господин Мансур. У нас еще много дел.
-- Ты надеешься, что город выстоит?
-- Город?... О, нет.
Слуга Мубаррада криво оскалился и быстро сбежал по ступенькам лестницы вниз.
***
Черное отчаяние душило Острона; в пылу драки его оттеснили к самой стене, с которой время от времени падали тела, -- наверху тоже шла битва. Толку от него было немного: руки дрожали от слабости, в животе все заледенело, от каждого резкого движения внутри взрывалась боль. Но хуже всего было другое.
Поначалу алые халаты запрудили площадь, выскакивая из башен, вбегая с улиц через арку, и казалось, что победа будет на стороне племен, но темных лохмотьев никак не убывало, а стражники падали один за другим. Острон своими глазами видел, как широкий плохо выкованный клинок безумца вспорол воину горло, отчего тот опрокинулся назад и больше уж не шевелился, как отважно сражавшийся рядом с ним страж вдруг остановился, а из его спины, точно между лопатками, торчало темное лезвие. Острон и сам убил нескольких безумцев, которые подобрались близко к нему, но на большее его не хватило.
Отчаяние мучило его, потому что где-то в этой кишащей толпе были Сафир и Адель, и даже калека-Басир, которому пришлось схватиться за ятаган падшего стража левой рукой, а он был не то что не в состоянии помочь им -- он даже не мог их увидеть в такой толчее.