-- Тейшарк пал, -- сказал он. -- Остатки его воинов сейчас рассеялись по всему югу Саида, чтобы предупредить племена. Я -- Халик, слуга Мубаррада, временно исполняю обязанности генерала восточной твердыни; Ат-Табарани погиб в бою. Мои спутники -- Одаренные. Вы поверите словам Одаренных?
-- Пусть докажут, что у них есть Дар.
Острон почувствовал легкую панику: как ему вызвать хотя бы крошечный огонек, он не знал. Но тут вдруг что-то острое ткнуло его в поясницу сзади, он испугался и инстинктивно передернул плечами. Судя по расширившимся глазам стражей, над его головой резко взмыло пламя и тут же исчезло; в следующую секунду налетели птицы.
Десятки птиц, они садились на плечи Сунгая, на головы Острону и Халику, хлопали крыльями прямо перед лицами маарри-часовых, усеяли собой всю площадь.
-- Мне отозвать птиц? -- лениво поинтересовался джейфар. Маарри переглянулись.
-- Да, пожалуйста.
-- Можете войти, -- почти хором произнесли они. Халик с удовлетворенным видом спрятал короткий кинжал в ножнах обратно за пояс. Острон, покосившись на него, потер спину.
Дверь распахнулась; они вошли внутрь. Один из стражей последовал за ними, легко скользнул вперед, намереваясь отвести гостей в сердце Эль Кафа, и четыре пары кожаных сапог негромко зашагали по разноцветной плитке. Острон с любопытством вертел головой: таких богатых домов он еще никогда не видел. Цитадель в Тейшарке, конечно, поражала воображение, но немного не так и не тем; цитадель была огромная, темная, и украшало ее в основном оружие. Потолки Эль Кафа были сводчатыми и яркими: чья-то искусная рука покрыла их орнаментом из листьев и птиц. Обилие цветов вызывало головокружение.
Они прошли по длинному холлу, из которого во все стороны вели круглые арки, и оказались стоящими перед дверью с мозаичной вставкой. Страж сделал им знак и вошел внутрь; Халик остался стоять. Какое-то время маарри отсутствовал, потом вернулся и кивнул, чтобы они проходили.
За этой богато украшенной дверью открылся огромный холл, убранство которого заставляло раскрыть рот в изумлении. Посреди него был выложен круглый водоем, и свет падал на спокойную воду из нескольких окон, раскрашенный в цвета мозаик. Ковровая дорожка вела от дверей вперед, разделяясь надвое и огибая бассейн, а с противоположной стороны холла было возвышение, на котором в подушках сидели четыре старца.
Халик вышел вперед, и Сунгай с Остроном спрятались в его тени. Старейшины смотрели прямо на него; он коротко поклонился.
-- Итак, -- произнес один из стариков, опуская руку, в которой держал трубку. -- Часовой доложил, что вы называете себя стражей Эль Хайрана и несете нам дурные вести.
-- Он также сказал, что Тейшарк захвачен одержимыми, -- добавил второй.
-- И что двое из вас -- Одаренные Сирхана и Мубаррада.
-- Подойдите, нежданные гости, -- предложил последний старец, самый древний на вид, с густой молочно-белой бородой. -- Поведайте, с чем пришли.
Они обогнули водоем и сели на колени на мягкой дорожке перед возвышением старейшин; те смотрели на них сверху вниз. Острону подумалось: интересно, Халик имел ли раньше с ними дело?
-- Господин Ар-Расул, -- сказал слуга Мубаррада, поднимая взгляд. -- Возможно, ты вспомнишь меня. Конечно, во время нашей последней встречи я был совсем мальчишкой, и ты был куда моложе.
Один из стариков прищурился, склонил голову набок; наконец на его морщинистом лице скользнула тень воспоминания.
-- Это Халик, -- сказал он, оглядев других старейшин. -- Тот мальчишка, который устроил пожар в нижнем районе города двадцать лет тому назад. Надо же; времена меняются, и теперь уже не мальчик, но взрослый муж возвращается в Ангур. Никак ты опять принес с собой пламя Мубаррада, Халик?
Старики обменивались взглядами, кто-то из них издал короткий смешок.
-- Да, пожар, который не могли потом потушить еще три дня.
-- Вырос, вырос, не узнаешь.
Халик склонил голову, скрывая собственную усмешку.
-- Мое пламя давно перестало быть таким непослушным, -- пробасил он. -- Хотя я по-прежнему ношу его в груди. Я принес дурные вести, как и доложил вам страж.
-- Поведай же их, -- предложил старейшина Ар-Расул. Острон рассматривал холл, пока Халик повествовал о падении Тейшарка; он уже пообещал себе, что как только они выйдут отсюда, он непременно засыплет великана вопросами о событиях двадцатилетней давности: Халик? Устроил пожар? Это что-то новенькое, он о таком не рассказывал!
Когда слуга Мубаррада закончил свой рассказ, старейшины были мрачнее туч. Обменявшись взглядами, они кивнули; Ар-Расул посмотрел на троих гостей, сидевших перед ними.
