Надо сказать, первоначально братья не желали ехать ни на какую охоту, справедливо рассудив, что ничего серьезного из этой затеи не выйдет, однако неожиданно принять участие согласился Орсо Кандиано, тогда и они решили отправиться вместе со всеми. Соображения Кандиано быстро стали им очевидны: легкомысленные аристократы не взяли с собою никого из своих слуг-бездушных и потому вынуждены были самостоятельно заботиться о ночлеге и пропитании, между тем как до жаркого лета было еще далеко, ночи оказались холодные, а огонь разводить получалось только у Моро и у старого Веньера. Тем не менее, едва самые малодушные из них в первый вечер заикнулись о том, чтобы спешно вернуться в Тонгву, сам Кандиано едко высмеял их, так что слова его, словно плети, подстегнули их упрямство; решено было вернуться в город не ранее, чем через неделю.
Кандиано надеялся, что подобный опыт хоть немного отрезвит заигравшихся аристократов, даст им представление о той праведной и правильной жизни, которую вели их далекие предки.
Так или иначе, новизна предприятия определенно нравилась всем. Две ночи подряд люди собирались у костра в сени деревьев вместо того, чтобы беседовать за обеденным столом в ярко освещенных комнатах, и ночевали в палатках.
Теодато между тем обнаружил, что новообретенный брат опять удивляет его, показывая такие качества, о каких он и не подозревал. Теперь он лишь наблюдал за Виченте и ни о чем не спрашивал, впрочем. Догадывался, что тот ничего внятного и не ответит все равно.
Необычные качества Виченте Моро, впрочем, привлекали внимание не одного Теодато; значительно возрос интерес к нему самой госпожи Камбьянико, которая и прежде порою бросала на высокого угрюмого кузена особенные взгляды. Беатриче Камбьянико была довольно легкомысленная женщина, пусть Кандиано и считал ее легкомысленность полезной для своих сумрачных планов. Не имея под собою глубоких корней, она быстро увлекалась самыми разными вещами и столь же быстро охладевала к ним, чем напоминала тростник на ветру; чаще всего это бывали какие-то эзотерические практики (леди Беатриче считала себя высокодуховной женщиной), но иногда и обыкновенные люди.
В ту ночь они встали лагерем в уютной лощине, и голые ветви деревьев, будто чьи-то переплетенные пальцы, рассекали небо, воздух был почти теплый, а у костра старик Веньяр с помощью Мераза жарил кроликов. Теодато опять оказался рядом с задумчивым Кандиано, вдвоем они сидели на стволе поваленного бурей дерева чуть поодаль от остальных, и старший аристократ едва ли не впервые за день обратился к младшему:
— Не кажется ли вам, будто мы сопровождаем глупых жестоких детей на экскурсии, Теодато?
Тот немного удивился подобной формулировке, но, когда черные глаза его скользнули по фигурам смеющихся и беззаботно переговаривающихся людей, он невольно кивнул.
— Действительно, — пробормотал он. — Словно дети… наверное, все наше современное общество, — по крайней мере, та его часть, что мнит себя аристократией, — донельзя похоже на сборище детей, которые просто играют во взрослых…Знаете, господин Кандиано, я думаю, всему виной такие, как я. Люди, обладающие от рождения талантом. Виченте как-то говорил мне что-то похожее… у меня есть в жизни высшая цель, какое-то занятие, которое приносит пользу всему человечеству, но у них? Просто жить для размножения, надеясь, что их дети обретут то, чего нет у них?
Кандиано помолчал.
— Все верно, — горько согласился он. — Это люди без смысла в жизни, Теодато… и я был одним из них, но всегда чувствовал, что мне чего-то не хватает. Вот я выдумал себе смысл, но порою думаю, нужно ли было это делать? Ведь, скорее всего, я никогда не увижу своими глазами результатов своей деятельности.
— Нужно быть храбрым, господин Кандиано, — мягко произнес Дандоло, отламывая верхушку засохшего травяного колоска и принимаясь вертеть ее в руках. — Разве наши далекие предки, умиравшие на берегах Атойятль, надеялись увидеть будущее? Мало того, я готов поспорить, они и представить себе не могли, что мы откроем в себе такие способности…
— …Да, я понимаю это, — ответил Кандиано, но смотрел по-прежнему в сторону.
В ту ночь Виченте, кажется, засиделся у костра, и Теодато уснул в общей на двоих палатке, так и не дождавшись его, хотя ему хотелось поговорить с братом: Кандиано начинал отчего-то тревожить его. Он спал беспокойно и видел мучительно скучные сны, и разбудило его именно появление Винни.
Тот скользнул в палатку совершенно беззвучно, но потом принялся возиться, даже негромко выругался сквозь зубы; это заставило Теодато повернуться и открыть глаза. Он еще сонно тер лицо ладонями, когда Виченте, снова надевая куртку, буркнул:
— Пойдем проветримся.
Оказалось, что снаружи уже понемногу рассветает. Воздух был холодный, пожухшая прошлогодняя трава покрыта росой. Лагерь спал, и только старик Веньер молча помахал им рукой: он сидел у почти потухшего костра и чистил свое охотничье ружье. Лежавшие подле него собаки подняли головы, следили одинаковыми взглядами за ходившими туда и обратно людьми.
