— Тебе, юноша, — обратился Веньер к Виченте, когда они уже седлали лошадей, — как будто вообще сон не нужен.
— Тебе кажется, дядюшка Антонио, — фыркнул тот. — Когда вернемся в Тонгву, я с лихвой наверстаю упущенное. В такое ясное утро спать просто грешно, не думаешь?
Старик одобрительно посмеялся; братья тронули лошадей и вскоре покинули маленький лагерь.
— Ты что, всю ночь не спал? — пробормотал еще сонный Теодато, выронил уздечку и неуклюже подбирал ее с шеи животного замерзшими пальцами. Виченте только неразборчиво согласно промычал что-то в ответ. — Ну ты даешь! Что ты делал?
Тот оглянулся; но палатки лагеря уже скрылись позади.
— Наставлял рога господину Камбьянико, — наконец буркнул Винни, к полному удивлению брата. — Не смотри на меня так, если бы я мог отделаться от нее иным способом, я бы отделался.
Теодато расхохотался от неожиданности. Перелесок тем временем закончился, и братья выбрались в открытое поле; вчерашним днем ветры оглушительно свистели здесь, носясь, будто стадо вепрей, но с утра царила тишина и безмолвие, и только конские копыта с тихим хрупаньем приминали седую траву.
— Это, впрочем, не имеет значения, — добавил Моро, и не улыбнувшись. — Все это мероприятие глупо до визга. Мы со стариком, правда, уже договорились съездить как-нибудь без лишних зевак.
— …Да, я смотрю, ты быстро нашел с ним общий язык, — озадачился Теодато. — Дядюшкой его до тебя еще никто на моей памяти не рисковал называть.
— Мы просто поняли, что довольно похожи друг на друга.
Какое-то время они ехали в молчании; лошади шли с той скоростью, с какой им хотелось, и всадники не ограничивали их, отпустили поводья. Теодато вдыхал утренний воздух полной грудью, наслаждаясь этим холодом; Виченте, кажется, смотрел на горизонт, терявшийся в перламутровой дымке тумана.
— Все-таки ты странный человек, — немного погодя признался Теодато, не поднимая взгляда на него. — Такое ощущение, будто ты и вправду не совсем такой, как все остальные. Может, конечно, это просто потому, что ты родился и вырос в другом городе, но почему-то я подозреваю, что граждане Вакии мало отличаются от тонгвитян. Еще страннее порой мне думать, что в наших жилах течет родственная кровь. Мы… совершенно разные.
Виченте ответил не сразу; в задумчивости он выудил из нагрудного кармана куртки портсигар и извлек оттуда сигарету, закурил. Тонкий запах табака донесся до Тео, удивительно гармонично вплетаясь в запахи холодного утра.
— Возможно, если бы мы знали друг друга с детства, тебе бы так не казалось, — наконец произнес Моро. Глаза его в тот момент были совершенно ледяными и совпадали по цвету с небом, но Тео этого не знал. — Я… много чем занимался в поисках смысла своей жизни. Только и всего.
Тишина вновь окутала их. Горизонт между тем сперва вздыбился невысоким холмом, а потом, когда они взобрались на вершину этого холма, внизу, окруженное тощим лысым перелеском, обнаружилось здание. Это было приземистое строение с толстыми выбеленными стенами, узенькими оконцами, плоской крышей; издалека было не разглядеть, но, кажется, с одной стороны к нему примыкало нечто вроде коровника.
— …Ничего себе, — пробормотал Теодато, — мы так далеко забрались! Ведь это же монастырь.
— Я никогда не видел монастырей раньше, — признался Виченте. Братья остановили лошадей и вглядывались в очертания монастыря; вот они углядели, как на крыльцо этого простенького, лишенного всяких украшений дома вышел какой-то человек и отправился в примыкающий сарай, неся в руках два явно тяжелых ведра.
— Мои родители живут в одном таком, — сообщил Тео. — Я изредка навещаю их… ладно, поедем, не будем никого смущать своим присутствием. Люди в монастырях отвыкают от нашего образа жизни. Всякий раз, когда я приезжаю… ну, неважно.
Виченте послушно тронул лошадь, и они направились обратно, спускаясь с холма.
— Ведь это и есть та жизнь, которую проповедует нам теперь Кандиано. Жить своим трудом, отказавшись от всех благ цивилизации, тратить львиную часть своего времени на возделывание земли и скотоводство…
— Но у этих людей все же находится время писать и научные труды, — почти мягко возразил Виченте. — Вот Контарини написал свой.
Теодато помолчал, глядя в сторону.
— Я подозреваю, что кто-то просто выдал свое собственное сочинение за труд Контарини, — потом негромко сказал он. — Доказательств у меня нет, но… я не понаслышке знаю, как они живут. У них ни на что не остается времени, Виченте, с утра до ночи они работают. Ведь по большинству монастырских уставов обитатели должны абсолютно все необходимое создавать сами. Они работают в полях три четверти года, и потом, у них остаются заботы о домашнем скоте, и даже когда наступает зима, они должны подумать об одежде и прочих подобных вещах…
— Хочешь сказать, и Контарини совершенно некогда было даже сесть и написать несколько строчек? — с сомнением спросил Виченте.
