Про себя он подумал о том, что теперь, как никогда, ему необходимо заглянуть внутрь себя, разобраться в серебристой паутине чужих решений и определить, какое место занимает в этой паутине нежданный союзник.
20,00 пк
Холод понемногу становился непереносимым; все осложнялось тем, что он насквозь промок. Усталость сковывала его, однако и оставаться на месте было нельзя. Теодато через силу поднялся на ноги, тяжело опираясь о поросшую мхом корягу.
Голоса вдалеке стихали, удаляясь. Он не уверен был, не вернутся ли они; пока это было все, что беспокоило его по-настоящему. Луна тускло светила над головой, освещая ему путь, и казалось, что перед ним покрытая грязью, но ровная поверхность, однако Теодато уже знал, что верить этой картине не стоит, и потому, обломав достаточно длинную ветку, принялся осторожно проверять ею дорогу впереди себя.
Пожалуй, все-таки если б не деревья, росшие повсюду, рано или поздно он утонул бы: несколько раз он глубоко проваливался и чувствовал, как трясина засасывает его, но всегда успевал выбраться, хватаясь за корни и ветви. Сколько времени прошло, он не знал. Луна понемногу начала опускаться на запад. Теодато сперва еще стерегся и стремился как можно меньше шуметь, но уже довольно давно он не слышал никаких звуков, кроме шорохов лесных обитателей и собственного громкого дыхания, так что стеречься перестал, ругался себе под нос, шлепал по грязи, неоднократно спотыкался и падал. В блужданиях по болоту он потерял один сапог и не смог отыскать; ощущение было не из приятных, но что вообще теперь имело значение?..
Так, ни о чем не думая, кроме того, как бы не утонуть здесь, он шел и шел вперед. Постепенно сухие места стали попадаться ему чаще, деревья поредели. Если не считать отвратительного запаха, жизнь определенно становилась лучше. Темнота перестала быть столь непроницаемой, хотя луна окончательно спряталась в тучах, собиравшихся вдоль западной линии горизонта. В какой-то момент, в очередной раз только выбравшись из неглубокого черного озерца, Теодато поднял голову и даже остановился: глаза его различили смутные очертания человеческого жилища. Это не могла быть Тонгва: слишком далеко, и он предположил, что это какой-то монастырь.
Виденное утроило его усилия; хотя ноги сводило судорогой от холода, а руки его все были исцарапаны и кровоточили, Теодато ускорил шаг. Под ногами у него наконец оказалась твердая земля, лес закончился, уступая место широкой равнине, каких много вокруг Тонгвы. Здание становилось все ближе. Теодато немного обеспокоился: что, если обитающие там люди уже слышали про случившееся в городе? Если…
О таком даже думать не хотелось. Но если они ничего и не знают, то имеют полное право спросить его: а что он делал в лесу совершенно один в такой час, что случилось с ним?..
Дошло до того, что Теодато даже остановился на середине пути и грязно выругался. Идти прямиком в неизведанное было опасно. Сомнения одолели его; он так устал, что еле держался на ногах, он замерз, ему страшно хотелось есть и еще больше того — спать.
И все это ради чего?.. Тогда, ночью, все было ясно для него. Идти вперед, рисковать своей шеей, — все для того, чтобы спасти инопланетян, но…
— Вот я дурак, — почти весело сказал Теодато. Быстрый ум его мгновенно вычислил: никакого резона ему так поступать не было, с инопланетянами его ничего не связывает, в отличие от руосца, они ему не спасали жизнь. Он ничего не получит в благодарность за свои жертвы, даже планшет, который было насовсем отдал ему Беленос, остался в особняке в Тонгве и, скорее всего, погиб вместе со всем сгоревшим имуществом (вот Нанга-то горюет, наверное).
И все-таки Теодато ничуть не жалел о сделанном. Да, обидно за старика Веньера, но и тот погиб за собственные убеждения, можно сказать, на весь мир объявил о своем несогласии с мнением Наследника. А в целом…
«Ну, может, я и дурак, — подумал Теодато. — Но у меня тоже есть свои убеждения, и жалок же я буду, если откажусь от них просто из страха!»
И пусть ему никогда не доведется действительно увидеть все великолепие чужой цивилизации, во всяком случае, он что-нибудь сделает для того, чтобы эта цивилизация не пострадала.
Это все было хорошо, однако помимо философских вопросов перед ним стояли проблемы насущного характера. Теодато нахмурился и вновь поднял взгляд на монастырь, а потом чуть не хлопнул себя по лбу.
