Потом только лениво перевернулась на спину, и их глаза встретились. На ее щеке остался отпечаток одеяла, но она не замечала, лишь вяло потерла себе скулу тыльной стороной ладони.
— Ну, доброе утро, — чуть хрипло сказала она.
— Доброе, — ответил Леарза. — Можно нескромный вопрос?
— М-м?
— А… андроидам тоже нужен сон?
Она какое-то время смотрела на него, потом рассмеялась.
— После того, что мы делали этой ночью, я ожидала более нескромного вопроса, что ли. Да, нужен. Ведь наше тело больше чем наполовину состоит из органики, да и электронному мозгу необходимо какое-то время бездействия.
Ну да, запоздало сообразил Леарза: этой ночью он совершенно не заметил, чтобы она как-то отличалась от человека.
Утро вступило в свои права. Кухня у Тильды была не менее уютная, чем спальня, она с некоторой гордостью сообщила, что сама проектировала все здесь; они вдвоем какое-то время толкались по коридору, наконец разобрались с очередью в ванную комнату, и вскоре Леарза уже сидел на высоком табурете, наблюдая за перемещениями Тильды в пространстве. Она была до непривычного домашней, с мокрыми волосами, одетая в белый короткий халатик.
— Наверное, я должен перед тобой извиниться, — не сразу произнес он, отводя взгляд.
— Не нужно, — пожала она плечами. — Не то чтобы я очень возражала. Но… тебя ничего не смущает?
— Нет. Ну… кроме того, что это все так… спонтанно произошло. И я был пьян.
Тильда только фыркнула и поставила две тарелки на стол.
— Не бери в голову…Хотя, может быть, моя реакция тебя сейчас взбесит?
— Да нет, почему?..
— Ведь я тоже спокойна, — она коротко улыбнулась. — Даже могу показаться равнодушной.
Он задумался, облокотившись о столешницу, привычно взъерошил лохматые волосы.
— Мне кажется… что-то вчера будто перегорело у меня внутри, — потом сказал он. — Я и сам ничего не чувствую, только пустоту в грудной клетке. У меня нет никакого будущего… ничего. Никого. Если это не обидит тебя, — я попросту уцепился за тебя, потому что ты оказалась рядом. Я и тебе вряд ли нужен, но даже это меня уже ничуть не трогает. Я уйду сегодня, не беспокойся.
Она помолчала.
— Тебе ведь некуда идти, — потом сказала она. — Ты вчера говорил, что больше ни за что не вернешься в Дан Улад.
— Не вернусь. Ничего, какая разница? Как будто я на целом Кэрнане не найду себе места.
— Не нужно, — мягко возразила Тильда. — Оставайся у меня. Меня твое присутствие не обременит. Ну, и интересно узнать, какой ты, когда не пьян.
Леарза чуточку смутился. Она тут же заметила его смущение и опять рассмеялась.
— К тому же, ты с самого начала мне нравился, — искренне добавила она. — Ты необычный.
— Я… извини. Боюсь, я воспринимаю тебя только как друга…
— Мне и не нужна небесная любовь, — пожала плечами Тильда. — И я все понимаю.
Он вздохнул и уставился в окно.
Любовь; само это слово болью отдалось в нем. Так невыносимо мучительно оказалось любить в пустоту, не получая никакого ответа, а он действительно любил ее, и тем сильнее хотелось орать и бить по чему-нибудь кулаками. Новый день наступил; совсем весеннее солнце заглядывало на кухню, другая женщина сидела напротив него, только так трудно оказалось мириться с этой иной реальностью, мерещилось: вот странный сон закончится, он откроет глаза и обнаружит рядом с собою…
Нет.
Он даже потряс головой. Ничто уже не будет, как раньше. Может быть, он никогда больше не увидит ее. Это и к лучшему. Он не причинит ей вреда; Тильда же, скорее всего, в состоянии будет справиться с ним, когда он…
И чувство обреченности навалилось на него с тройной силой, мешая дышать.
Витале Камбьянико происходил из довольно знатной семьи, а его старший брат и вовсе открыл в себе дар искажателя и долгими месяцами не появлялся дома, водя корабли, пока смерть не забрала его в одном из перелетов: из-за ошибки навигатора они столкнулись с астероидом. Это сделало Витале главой дома, к чему он, по правде говоря, не был готов. Сам он никакими способностями не обладал и оттого почел за лучшее жениться на женщине из какого-нибудь близкого по талантам клана, и так выбор его пал на Беатриче Анафесто, младше его на двенадцать лет. Брак состоялся. Особого счастья это не принесло ни одному из супругов, однако и несчастны они друг с другом не были. Беатриче была довольно экзальтированная женщина, постоянно и бурно увлекалась какими-то новыми духовными практиками, то начинала запоем читать книжки, то медитировала часами, запершись в кабинете. Витале это импонировало: он и сам любил прочесть очередной философский трактат и потом блистать познаниями на каком-нибудь званом вечере. Ему даже виделось, что его все почитают за философа-эрудита, и внешне ничто этому представлению не противоречило. Детей у супругов не было: года два тому назад Беатриче понесла было, но не прошло и месяца, как она выкинула. Это серьезно расстраивало Витале и ничуть не заботило его жену.
